Четвёртая Эпоха. Дни мира и процветания. А былое уходит всё дальше, Белое Древо засыхает, и вырастают те, кто никогда не видел его цветущим... Менельдиль, наследный принц Воссоединённого Королевства Арнора и Гондора, вернувшись из Ривенделла, выясняет, что не понимает собственного отца.

***

"В Минас Аноре вновь зацвело Белое Древо, ибо Митрандир отыскал его саженец в снегах Миндоллуина, что высился, сверкая белизной, над Гондором; и пока то древо жило, память о Древних Днях хранилась в сердцах королей".

Знакомый всему Минас-Тириту серый в белых чулках конь на всём скаку пролетел сквозь распахнутые тяжёлые створы. Только тут всадник придержал его - даже в этот ранний час улицы были полны народа. Друзья его изрядно отстали, и все они, несомненно, спешатся у первых врат. Он же ехал от яруса к ярусу, хоть и нескоро. Люди почтительно расступались, приветствовали, поздравляли с благополучным возвращением. Кто-то позади завистливо ворчал вполголоса:

- Да, нам-то этих красот ни в жизнь ни повидать, они для знати да для учёных книжников.

- Ежели всем, кто только захочет, дозволят, - рассудительно возразила пожилая торговка, выкладывая на плетёные лотки нурнские абрикосы с добрый кулак величиной, благоухавшие на весь базар, - ежели дозволят, говорю, что от тех красот останется?

Менельдиль мысленно согласился. Зеваки, как бы осторожно они ни держались, несомненно, разрушили бы тишину и гармонию заповедного уголка Воссоединённого Королевства. И распугали птиц. А со временем - могли бы и цветы вытоптать, и мостики эти дивные стереть множеством ног... Каким же он был глупцом, когда страшился разочароваться!

Вблизи врат Цитадели он соскочил с коня, смущённо улыбнулся отцу: проехаться верхом по многолюдному Минас-Тириту без всякой нужды, как-никак, мальчишество. Всадник и был юношей; а сейчас, разрумянившийся, чуть растрёпанный, с сияющими глазами, смотрелся ещё младше своих лет.

На безобидные забавы и шалости своего позднего, а оттого особенно любимого сына, Государь Карниур смотрел сквозь пальцы, и даже будучи не в духе, лишь напоминал Менельдилю, что тот не дитя, а Наследник Скипетра и Короны. Вообще же он полагал, что Тельконтарам, сиречь Бродяжникам, почти неприлично строго держаться церемоний в повседневной жизни и требовать того от других. Только бы не принял эту скачку всерьёз!

Как-то, года три назад, Менельдиль ночь напролёт просидел в библиотеке. Карниур неслышно подошёл к увлечённому чтением сыну, оглядел разложенные на столе указы Элессара о Шире и заботливо коснулся его плеча:

Не годится твоим талантам пропадать втуне.

И немедля задал принцу исследование на тему "Правовое положение полуросликов в Артедайне и Воссоединённом Королевстве Арнора и Гондора на основе законодательных актов". В действительности Менельдиля куда более занимали Элессар Благословенный и Мериадок Великолепный, чем история права. Но собственно историю он любил, и ничуть не жалел о времени, проведённом в библиотеках Аннуминаса, где и хранилось большинство документов касательно хоббитов. А вот перспектива быть отосланным в Рохан на пару лет его не вдохновляла.

- Я ждал твоего возвращения позже, Менельдиль. Коли ты так спешил, быть может, стоило предпочесть скачке полёт?
       
Едва заметным кивком Государь указал вверх. Небо над городом как раз пересекал летун на "крыльях чайки", искусно ловя воздушные потоки. Тон отца был серьёзным, с долей укоризны, но глаза смеялись, да и предложение было явно шуточным: не спешил же принц в Имладрис со срочными вестями! Менельдиль облегчённо улыбнулся.

- Вижу, ты не жалеешь, что оторвался от книг?

- Нисколько! - Менельдиль обернулся к западу, словно надеясь различить там заповедный край. - Точно прошлое - рядом, только руку протяни. Казалось, открою дверь, а там Боромир с изумлением смотрит на Перекованный Меч. Или Владыка Эльронд справляется у гномов о Дне Дурина. Так странно было увидеть надгробия Элладана и Эльрохира, а не услышать их шаги по лестнице.

- Едва ли так твой слух так тонок.

Менельдиль кивнул - да, разумеется, я же не о том...

- Хранитель Имладриса сказал, всё сохраняется в неприкосновенности, как при последних его Владыках. Оттого и гостей принимают редко.

- Хранитель знает своё дело, - подтвердил Карниур, и иным тоном продолжил. - Да, эльфийские земли, хранящие память о Древних Днях - истинное чудо. Там не то что Эльрохир, Эарендиль покажется близким и родным. Но нигде и не почувствуешь лучше, насколько Старший народ отличен от нас. Насколько они - иные.

- Эарендиль? Для меня первые Эпохи так далеки, что и вообразить трудно. Не то что Третья. И то, что ты сказал об эльдар... я ничего подобного не почувствовал. Чем таким особенным красота Бруинен отличается от красоты Хеннет-Аннун? Я и эльдар всегда представляю людьми, прекрасными и юными - как я, например, - заметив, что отец встревожен, Менельдиль попытался свести всё к шутке. - Разумеется, я знаю разницу между людьми и эльфами. Если хочешь, могу здесь и сейчас пересказать всё, что прочёл на эту тему.

Он не мог истолковать беспокойство отца иначе, чем подозрение в крайней наивности, неспособности понять, что многое на свете несходно с уже знакомым ему. Подозрение совершенно безосновательное и, в общем, обидное. Ещё мальчиком, перечитывая "Книгу Тана" в третий или четвёртый раз, Менельдиль поражённо остановился на словах Фангорна, сравнившего обычные леса Первой Эпохи с Лотлориэном. И после уже не воображал легендарный Дортонион похожим на леса близ Эвендима, где он не раз бывал с родителями.

- Всё, что прочёл, - со странной горечью отозвался Карниур. - Ты и об Имладрисе говоришь так, словно он - иллюстрация к старинной книге. Красочная, объёмная, осязаемая иллюстрация. И только.

- И прекрасная. Я не забуду Последний Приют... А эльфийское волшебство - разве оно не развеялось давным-давно, вместе с силой Трёх Колец? - юношу слегка задели слова отца о старинных книгах.

Что ещё может больше приблизить к прошлому и сделать его понятным? Менельдиль любил их тяжесть и запах, и желтизну проклеенного для сохранности пергамента, а рукописные свитки и кодексы приводили его в настоящий восторг. Смотришь на этот изящный, округлый почерк, на эти ровные строки, и видишь перед собой живого Эльдариона, спокойно обдумывающего указ. А вот чуть угловатая, с постоянным нажимом запись, и среди многих чётких, твёрдо выведенных строк вдруг проскользнут тенгвы, выписанные небрежно, слишком тонко или слишком жирно: Денетор Второй, последний Правящий Наместник Гондора.

- Для меня Имладис живёт, пусть и одним минувшим, и я могу уловить отсветы той жизни, - Карниур был явно опечален.

- Я не понимаю, - с недоумением отозвался его сын. - Мы с тобой восприняли Имладрис по-разному. Но разве я и ты - один и тот же человек, чтобы видеть или мыслить одинаково?

- Да, не понимаешь. Я не жил в Древние Дни, но они ближе мне, чем Харад, земли которого мне доводилось объезжать, - "Ты просто не любишь Харад, отец..." - А эльдар - ближе многих знакомых, и это - более, чем попытка вообразить прочитанное. Я без колебаний отличу повествование о подлинно бывшем в древности от легенды, сочинённой людьми. Хотя в слухах, особенно окраинных, разберусь не так скоро. Сходные слова я слышал от отца и деда. Это в нашей крови: дар ушедших на Запад потомкам Арвен Ундомиэль. Я надеялся, что в Имладрисе что-то отзовётся и в тебе...

- И всё же я - твой сын, - утренняя радость, которую Менельдиль привёз в Минас-Тирит, растаяла вместе с туманом. - Пусть меня и не посещали воспоминания предков, сны о волне или предвиденья будущего.

- Быть может, ещё посетят. А если и нет, это не помешает тебе стать хорошим Государем, сын мой, - Карниур подвёл черту под разговором об эльдар и переменил тему. - Ты хорошо разбираешься и в законодательстве, и в истории, знаешь основы хозяйствования. Пора вводить тебя и в дела государства. Сегодня отдохни, а с завтрашнего дня я хочу видеть тебя на всех заседаниях Совета.

- Слушаюсь, отец, - юноша устыдился собственной обиды. Разве отец усомнился, что Менельдиль - его настоящий сын? Просто опять придаёт всему слишком большое значение.

Раз для него так важно отношение Наследника к Имладрису, отчего отправил его туда в компании друзей (которые скоро начнут гадать - помешало ли что Менельдилю вернуться к ним или он просто добрался до библиотеки и забыл обо всём), а не поехал с ним, выбрав время? Одно бы разъяснил, на другое обратил внимание, о третьем задал верный вопрос - и не было бы причин для печали. И отчего дожидался совершеннолетия, а не свозил туда ещё мальчиком, чтобы лучше впитал отцовские наставления? Имладрис - не Миндоллуин!

Менельдиль лишь недавно впервые взошёл по старинной лестнице вслед за отцом. Карниур готовил его к восхождению, но его рассказ казался слишком скупым, и юношу охватило смятение. Он никак не мог подобрать верных слов. Карниур с непривычной строгостью предупредил: никакого легкомыслия, никакой риторики, никаких чужих высоких словес, никаких фантазий, только своё и настоящее - но не вызванное волнением крови, сиюминутными чувствами и желаниями. Не то, что спустя время покажется пустым... Казалось, от юноши потребовали не цитировать мудрецов, а в одночасье стать одним из них.

Наверху всё оказалось иначе. Там, где не было ничего, кроме белизны, камня и неба, ничего не пришлось и придумывать. Прозрачную тишину Миндоллуина можно было вдыхать вместе с воздухом, пока она не наполнит грудь. Потом из той тишины и родились слова благодарения.

Спустившись, Менельдиль поднял голову, тихо произнёс:

- Так близко. А оттуда до Минас-Тирита далеко, далеко...

- Ты пока можешь забывать о нём. Я - нет, я должен говорить от лица всего Королевства, - так же тихо отозвался Карниур. Больше они ничего не обсуждали: незачем.

Отец ждал, что и в ином сын поймёт его не хуже. И всё ещё смотрит выжидающе, с надеждой и тревогой. Хотя не готовил и не разъяснял заранее. Не знание, которому учат, а дар, передаваемый по наследству... Но такие дары не вечны. По генеалогическому древу легко проследить, как от поколения к поколению сокращается срок жизни. Никто не виноват, что Карниур сохранил этот странный талант, а его наследник уже утратил. Удивительно, что это не случилось раньше.

- Скажи, а эти воспоминания предков пробудил в тебе именно Имладрис?

- Звучит, как если бы я мог увидеть Битву Внезапного Пламени глазами Берена или рассказать об основании Митлонда так, как рассказал бы Эльронд Полуэльф, - Карниур вошёл под своды туннеля, и Менельдиль последовал за ним. - Как тебе объяснить? То, что я могу назвать памятью крови, памятью сердца - лишь отголосок. Ясные видения, как гибель Нуменора или восход Эарендиля - очень редки. Но для меня не тайна, как именно переменились вода и воздух с наступлением Века Людей, я ощущаю, что вложено в творения эльдар, а Имладрис просто узнал, как узнал бы дом своего детства.

Он ненадолго смолк, припоминая.

- Но впервые прошлое открылось мне здесь, в Минас-Тирите. В тот год Древо расцвело в последний раз. Я, ещё мальчик, подставлял лицо и руки непрерывно падающим лепесткам - как дождю, знаешь? Или солнечному свету. Мне казалось, в них и заключён сам белый свет...

Менельдиль вопросительно взглянул на отца. О том, что Белое Древо в темноте не светилось, он знал с первых уроков гондорской истории, а, может, и раньше.

- Нет, его цветы не излучали света, - подтвердил Карниур, - но в лучах Итиля сияли такой белизной, что можно было обмануться. Я вглядывался в эти лепестки, и почти различал озарённый лунным светом город Исильдура, и рассветную чистоту раннего Нуменора, и луч Маяка Ингвэ на Благословенном Западе, и сияние первых самоцветов Феанора в звёздном свете...

- Не знаю, как описать это, - сокрушённо закончил Государь. - Ты этого не видел и, боюсь, никогда не увидишь. На другой год Древо засохло до основания.

Отец и сын как раз вышли на Площадь Фонтана. Менельдиль всякий раз боролся с желанием отвести взгляд. Как и весь Гондор, он чтил Белое Древо; тем невыносимей было видеть его сухим и безнадёжно мёртвым. Будто оно никогда и не покрывалось листвой, а с самого начала было поставлено на площади деревянным изваянием. Это было настолько неправильно, что казалось знаком беды. Хотя Менельдиль точно знал, что ни со страной, ни с королевским родом ничего страшного не произойдёт - потомкам Эльдариона было предречено править ста поколениями людей.

Сейчас, после слов отца, отводить взгляд не хотелось. Юноша с состраданием смотрел на Древо, вскинувшее вверх голые ветви, словно в мольбе к Манвэ. Однажды, прочитав в переложении для детей историю спасения Маэдроса, сына Феанора, мальчик взобрался на "скалу" (в действительности то был скорее большой камень) и долго взывал к Манвэ. Он просил Владыку Запада прислать если не Торондора, унёсшего Маэдроса из вражьих земель, и не Гваихира, так нынешнего Предводителя орлов. Чтобы своими глазами убедиться, что они в самом деле такие огромные, благородные и мудрые, как в легендах. Никто из тех, кто бывал во Мглистых Горах, даже не видел их вблизи, и не говорил с теми, кто видел, или детьми и внуками тех, кто видел... он перед тем расспрашивал всех, кого мог. Разумеется, Владыка Запада не откликнулся на неразумную ребячью просьбу; но и безмолвная мольба Древа пропала втуне. Возле засохшего ствола не нашли ни плодов, ни отростков, не обрели их и в окрестностях Минас-Тирита.

- Быть может, слишком пышное цветение истощило силы Древа, - с печалью произнёс Карниур, глядя на безжизненные ветви.

- Или было прощанием. Теперь я понимаю тебя, отец, - улыбнулся Менельдиль. - Я наконец уловил отблеск Древних Дней. В твоих глазах.

Этот отблеск и всегда таился в глазах Карниура, едва приметными серебристыми искорками, проясняющими взгляд. Как он только раньше не замечал? И как мог не замечать всего этого?

Такая знакомая площадь Фонтана, и стены Цитадели заиграли новыми красками. Они до сих пор хранили тепло рук строителей и жар их сердец. Юноша почти видел нуменорцев, почти понимал, как они возводили Минас-Тирит - не приёмы, не знания, ими он не овладел, но чувства и стремления, что вели их. Уже навеки лишённые родной земли, ещё не знающие, уцелел ли в буре Элендиль, они всё же вкладывали в эти стены всё своё мастерство, все свои надежды. Или направляли других. Великие основатели Гондора, Исильдур и Анарион, более не были далёкими героями легенд, как не были ими для своих невеликих современников.

Менельдиль поднял взгляд к флагу Королей на Башне - семь Звёзд, семь Камней и Белое Древо - и восторженно воскликнул:

- Орлы! Орлы летят!

Величественные птицы спустились совсем низко, окинули людей не по-птичьи мудрым и печальным взглядом янтарных глаз. Подлетев к верхним ветвям Белого Древа, они вместе опустили головы - не в поклоне, а в приветствии - и сделали над ним круг. Потом - над всей Цитаделью.

- Прощайте, люди Башни Анора! Прощайте!

Шире и шире, выше и выше. Пока не обратились в едва различимые пятнышки в синеве и не устремились вдаль. Туда, где совершенно несвоевременно сияла Вечерняя Звезда. Любой астроном сказал бы, что эта звезда, если она и не примерещилась Наследнику, никак не может являться Гиль-Эстель: та в этот час находится на востоке. Но Менельдиль узнал её, как Карниур узнавал Имладрис, и его охватила не то тихая радость, не то светлая печаль.

- Орлы летят на Запад, - произнёс он, когда и точки стали неразличимы, и луч Гиль-Эстель уже не блистал так ярко.

- Запомни их, сын мой, вплоть до самого малого пера - твои дети их уже не увидят. Запомни этот день.

Город был наполнен возгласами, шумом, волнением, а отец и сын говорили совсем тихо. И всё же хорошо расслышали друг друга, словно, как эльфы, научились понимать непроизнесённую мысль.

Ещё некоторое время Карниур молчал в сторону Запада. Затем он обернулся к Наследнику, явственно возвращаясь от Бессмертных Земель, от Торондора и Эарендиля к Битве Пяти Воинств, фиалу Галадриэли, коронации Элессара, и далее - в день сегодняшний.

- Напоминаю, что завтра ты должен прийти на Совет. Слушай, вникай, ищи решения - пока в уме.

В ближайшие годы Менельдилю предстояло разобраться в государственных делах уже не по книгам; и не только по крови и по закону, но и на деле стать Наследником Скипетра Севера и Короны Юга. И куда чаще выслушивать замечания Карниура и исполнять его повеления как Государя, чем вести задушевные беседы. Той близости, что родилась между ними в день возвращения Менельдиля из Ривенделла, это нарушить не могло. Нисколько не отдалила их друг от друга и женитьба Менельдиля - ранняя по меркам потомков Элессара

Гвирит, дочь Хранителя библиотеки Минас-Тирита и любительницу истории, принц знал с детства. Она происходила из боковой ветви Дома Хурина и приходилась Государю Карниуру дальней роднёй: его отец, Таркиль, в своё время избрал в жёны дочь Наместника Гондора. Увлечённые разговором, а ещё чаще - спором, Менельдиль и Гвирит порой смотрелись почти что братом и сестрой. Даже смерть деда, превратившая мальчика в единственного сына Государя, немногое для них изменила. Когда Менельдиль по заданию отца изучал в Аннуминасе правовое положение хоббитов, он так и представлял себе прищуренные глаза Гвирит и обыкновенное: "Ты не понимаешь. Песни сочинили позже, а если заглянуть в документы..." Он и описывал ей те самые документы. И те мысли, родившиеся в библиотеке, что никак не могли стать частью порученного исследования. Невысказанное всё равно накапливалось: не заставлять же летунов с почтой пересекать королевство из конца в конец только из-за списка домовладельцев Бри тысячелетней давности! А после возвращения опять начались те же споры, по которым Менельдиль успел соскучиться.

Гвирит повзрослела - чуть раньше, чем он сам - но так и осталась другом детства, почти сестрой. Менельдиль не мог бы определить точно, когда это переменилось - как не определить, когда именно росток становится деревом. В один прекрасный день он сказал отцу, что не видит своей избранницей никакую другую деву, и тот нисколько не удивился.

Когда Гвирит обрадовала мужа вестью о скором рождении сына, Менельдиль уже знал, что в его мальчике однажды проснётся свойственная предкам память сердца о никогда не виденном. И так же твёрдо знал, что ближайшие поколения утратят эту родовую черту.

Три века назад, до ссоры Дэйла с Эрин Ласгален, Государь Глорфиндель мог беседовать с эльдар и бывать у них в гостях. И мог передать сыну живую память об этих встречах, а не содержание книг, повествующих об эльдар. В глазах Карниура запечатлелось Белое Древо в цвету, в глазах Менельдиля - последние из Великих орлов, летящие в направлении Звезды. Что отразится в глазах его сына, кроме ясных взглядов отца и деда? В удел его детям и внукам достанутся лишь пересказы с чужих слов.

Они и без того останутся Тельконтарами, законными Государями Воссоединённого Королевства Арнора и Гондора, потомками Элессара и Арвен, и ещё множества прославленных предков. И, быть может, тем более будут гордиться этими предками, чем хуже будут понимать их. Додумался же Бард Пятый, готовя пир по случаю визита Государя Глорфинделя, обязать Короля Трандуиля поставить к столу довольно дичи и плодов леса! Мол, в Век Людей людские королевства стоят выше эльфийских, и Эрин Ласгелен, окружённый землями Воссоединённого Королевства, обязан служить его нуждам.

Дело осложнялось тем, что наследники Гириона были Королями. Государь Глорфиндель не мог, не нарушая свобод Дэйла, отстранить и примерно наказать недостойного потомка Барда Лучника - как, несомненно, поступил бы с чрезмерно ретивым слугой любого ранга, вплоть до Наместника Гондора. Законов, обязательных для вассальных государств, правитель Дэйла не нарушил, притеснений, которые оправдали бы чрезвычайные меры, не чинил. Более того, горожане были довольны своим Королём. Так, во всяком случае, описывали историки.

Государь Глорфиндель с несколькими спутниками направился к границам Эрин Ласгален, чтобы лично принести извинения его Королю. Едва он подошёл к опушке, из Леса прилетела низко пущенная стрела с посланием и упала у ног Государя. Текст послания был приведён в одной из книг, и Менельдиль помнил его наизусть.

"Трандуиль, Король Эрин Ласгален - Глорфинделю, Государю Воссоединённого Королевства Арнора и Гондора.
   Поскольку настают времена, когда смертные, облечённые властью, превозносятся над Королями Старшего Народа - я почёл за лучшее более не иметь дел с королевствами и княжествами людей. Ваши поколения сменяются быстро, и вслед за правителем Дэйла вскоре явятся подобные ему и худшие. Былые связи отныне разорваны, и в Эрин Ласгален скорей приветят любого бродячего менестреля, нежели королей, князей, их родичей и посланников. Если ты, Государь Глорфиндель, ещё сохраняешь почтение к эльдар, ты примешь мою волю и повелишь своим людям более не ездить через Эрин Ласгален и не искать встреч с моим народом, кроме как в крайней нужде."

А, может быть, те Тельконтары, что будут жить позже, не будут превозноситься предками, а сочтут многих из них вымышленными? А предания "Квенты Сильмариллион", "Акаллабет" и даже "Книги Тана" - старинными сказками? Сам Менельдиль с того памятного дня видел эту череду стоявших за его спиной. Он уже не уходил в древнюю историю, как в другой мир, - он сам был частью этой истории, и она была его частью. Быть может, его внук никогда не постигнет этого.

Твёрдо он не знал. О будущем, в отличие от прошлого, он мог только гадать - дара предвиденья он, похоже, не унаследовал. Глорфиндель или Торонгиль опечалились бы такой утрате. А предки Торонгиля были бы огорчены, что он оказался неспособен овладеть палантиром в полной мере и мог узреть в нём лишь те события, что произошли после падения Ортханка и подчинения Камня Арагорну. Но разве всё это - преграда для счастья?

Солнечный зайчик заглянул в окно, заставив Менельдиля зажмуриться и рассмеяться. У него сын будет! А он уподобляется известной сказочной героине, в день свадьбы рыдавшей о будущем вдовстве.

Поднявшись, он вышел из своих покоев и затворил дверь. Вскоре должно было начаться заседание Совета. Сколько он знал, на нём намеревались обсуждать технологии Союза Королевств Харада. В сравнении с Гондором и Арнором харадрим считались непросвещёнными, даже невежественными: по сей день три четверти из них были неграмотны. Но в последнее столетие они достигли больших успехов в некоторых областях, и иные из гондорцев возмущались, считая неприличным отставать от Харада в чём бы то ни было. Подобные разговоры Менельдиль слышал с самого детства, но только теперь Государь Карниур решил вынести вопрос на Совет. Наследник не сомневался в том, какое решение будет принято: харадская машинерия противна традициям и нарушает природное равновесие, а потому неприемлема.

Менельдиль и сам считал так же. Предки не одобрили бы харадских методов земледелия - он знал это так же несомненно, как и то, что они не осудили бы "чаячьи крылья", книгопечатание или новейшую обсерваторию. Но тех, кого отставание задевает и обижает, подобное решение не успокоит.

Едва ли кто-нибудь из них поднимет возмущение - для этого они слишком любят родную страну. К тому же с течением веков мятежи и заговоры становились всё реже: ни один из них не достиг цели даже в малой степени, а недовольные, что, конечно же, всегда находились, не были глупцами. Вот желающие тайком проводить опыты и строить механизмы в подражание харадрим, в уверенности, что Гондору это пойдёт на благо, найдутся наверняка.

Как предотвратить это? Быть может, предложить отправить в Харад экспедицию для детального изучения - как новые технологии повлияли на его природу. Сторонники заимствований охотно согласятся. Самих технологий они с юга не вывезут - харадрим ревниво охраняют их тайны. Зато увидят, как былые густые леса съёжились, а кое-где - уступили унылым бесплодным пустошам. И подумают, так ли они хотят той же судьбы, скажем, для Итилиэна. Ныне богатство и сила Союза Королевств Харада растут, но что он оставит потомкам? Города и поля, занесённые песком? Всё его могущество может обрушиться, как башня без фундамента.

Углубившись в обдумывание харадского вопроса, Наследник выбросил из головы всё, что не имело отношения к насущным делам. Сейчас не время для размышлений о неблизком будущем и далёком прошлом - время погрузиться в заботы повседневной жизни, в которой чудесному и легендарному места нет.

Менельдиль незаметно замедлил шаг, словно бы в задумчивости. В противном случае шедший впереди него советник Филиберт Тук, несомненно, отступил бы в сторону, пропуская Наследника Скипетра и Короны. Полурослик был совсем стар, на грани дряхлости, и Менельдиль не желал затруднять его без нужды. В конце концов, Тельконтарам не подобает чересчур требовать соблюдения всех положенных правил или чересчур заботиться о внешней значительности.

Пока что их власть и авторитет держатся не на этом.