Путь в Средиземье

Объявление


Добро Пожаловать!


 

«На протяжении сумерек Второй Эпохи Тень растёт на востоке Средиземья,

всё больше и больше распространяя своё влияние на людей, чья численность

умножилась, в то время как род эльфов начал увядать. Вот три основные

темы: Задержавшиеся эльфы, что остались в Средиземье; возвышение

Саурона до нового Тёмного Властелина, повелителя и бога людей; и

Нуменор-Атлантида. Они рассматриваются историографически и в двух

преданиях или рассказах: Кольца Власти и Падение Нуменора. Оба служат

существенными предпосылками для Хоббита и его продолжения» - Письмо

131 Милтону Валдману, Дж. Р. Толкин.


Список персонажей Правила Сюжет Ситуация в мире Шаблоны анкет Акции
Администрация
Sauron  372279461
Rava

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Путь в Средиземье » Творчество » Хозяйка сапфировой брошки (фанфик по "Властелину Колец")


Хозяйка сапфировой брошки (фанфик по "Властелину Колец")

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

О последней Королеве Кардолана. Женщине, легенды о которой начнут слагать ещё при жизни. Последней хозяйке переливчато-синей сапфировой броши, которую Том Бомбадил однажды заберёт из Могильников для своей Золотинки....

                         

Принц Ханувойтэ стоит почти вплотную к камину. Жаркое весёлое пламя силится вовлечь его в свой вечный танец. А он едва сдерживает дрожь — не холода, не страха. Бессилия так и не спущенной тетивы. Дрожат рыжие блики на длинном мече, брошенном на пол. Единственный наследник не имеет права рисковать собой, сражаясь рядом с отцом. Остаётся только ждать исхода битвы.
Его мать, Королева Эленвэ, сидит в высоком резном кресле у окна. Пальцы её сжимают сапфировую брошку — она сама не заметила, как сняла украшение со своего плеча. В последние дни Эленвэ совсем охладела к прежде любимым браслетам, диадемам и подвескам. Единственное, что надевает — искрящийся синевой кусочек неба, напоминание о давнем счастливом дне, когда Фионканья вложил в её ладонь этот дар.

... — Брошь твоей матери? — едва веря глазам, спросила она принца.
Разумеется, она знала ответ — другой такой не нашлось бы во всём королевстве. Эта драгоценность за свою многовековую историю сменила много хозяек. Согласно традиции, принц Кардолана дарил её своей наречённой. Эленвэ спрашивала об одном: не шутка ли это, не игра ли?
— Да, — серьёзно ответил он на невысказанное, и к слову прибавил взгляд. Об это серое пламя можно было обжечься.
Она принадлежала к знатному роду, однако немало благородных дев втайне примеряли на себя роль избранницы принца; и куда чаще заговаривали с ним, а не любовались издали. Фионканья, высокий и могучий, гордый и отважный, с самой первой встречи напоминал Эленвэ Исильдура. Верней, мечту об Исильдуре: в Кардолане не было его портретов, ни скульптурных, ни рисованных, ни шитых. И потомков не было: кардоланская ветвь рода Элендиля пресеклась сто тридцать лет назад, ещё до рождения Эленвэ. Теперь он продолжался лишь в Артедайне, да ещё далеко на востоке, в Гондоре. Правда, род нынешнего Короля Кардолана сохранил чистоту нуменорской крови и старинные традиции, например, обычай нарекать имена на квенья.
Эленвэ трудно было вообразить себе Исильдура непохожим на Фионканью, хотя она никогда не забывала, что принц — не его наследник по крови. Это было важно. И прекрасно. Они пройдут сквозь молодость и зрелость рука об руку, в одном темпе, точно в долгом, долгом танце.
Его голосу и глазам она поверила сразу, безоглядно. Сомкнула пальцы на синем цветке своей весны и на руке принца, ещё не отпустившей свой дар. На миг обдало страхом: примут ли его выбор Король и Королева?
Примут! И знали о нём заранее. Иначе Королева не сняла бы брошь со своего плеча.
Они были молоды, они были беспечны, и их грядущее было залито сиянием Анор…
Для королевства годы юности Эленвэ были отнюдь не безмятежны. Если бы её семья переселилась из Минхириата, далёкого от треволнений приграничных земель, к Тирн-Гортад несколько раньше, девушка не нашла бы жизнь при дворе похожей на вечный праздник, а наследника — беспечным. Ко времени их встречи он был воодушевлён недавней победой, честь которой принадлежала скорей Артедайну, чем Кардолану. И прекрасно, пусть будет первым и в этом — решила Эленвэ после того, как Фионканья, ничего не таивший от супруги, однажды сказал:
— Немало моих друзей сражались в той битве, и ни один не погиб. Видно, я рождён под лучом Гиль-Эстель.
Не все знакомые Эленвэ были столь же счастливы.
Лишь после свадьбы она заметила, что во дворце царит куда более беспокойный и воинственный дух, чем в Минхириате. Живя там, девушка не желала знать о сражениях более, чем о том повествовали легенды. Этого не переменила и последняя война с Ангмаром: до тихого старинного дома у кромки леса вести о ней докатились вместе с вестями о победе. Вскоре дальние родичи зазвали её родителей к Тирн-Гортад, и она оставила напоённые влагой ветра, высокие травы, в которых таились ключи, лесные озёра-малютки, которых не сыскать ни на одной карте. Хлопоты с переселением, расставание с домом и подругами, новые края, новые встречи, иные обычаи, пышные празднества, Король Нинкветурма, принц… До того ли ей было, чтобы расспрашивать новых друзей о завершённых битвах?
Позже, конечно, и узнала, и многое передумала — не только потому, что стала супругой наследника престола. Здесь нельзя было жить так, словно войны бывают лишь в песнях да в дальней дали. До Амон-Сул, распря вокруг которой началась едва ли не с раздела Арнора, было сто пятьдесят лиг. Далеко и всё же слишком близко. Собственно граница — ещё ближе, и уходящие на неё дунэдайн были привычным зрелищем.
Недаром и дворец снаружи скорее походил на твердыню: мощные стены, узкие окна, дозорная башня, соединённая переходом с главным зданием. При первом взгляде казалось, и внутри он так же строг и прост, и — не считая тронного зала — полон воинами, подбирающими оружие или оттачивающими мастерство в учебных поединках. Как крепость к западу от него, где и обучалась молодёжь.
Недостатка в страже и впрямь не было, нашлась и оружейная, но дворец оказался шкатулкой с секретом. За гладкими белыми стенами таились золото и мрамор, статуи и гобелены, танцевальные, приёмные, пиршественные залы…
Эта роскошь, скрытая за внешней суровостью, восхищала Эленвэ, но казалась мрачноватой. Должно быть, из-за оттенка кардоланского мрамора, бордового с белыми прожилками. Она не раз думала, что этот цвет лучше подошёл бы для усыпальниц. Вход в них находился совсем рядом: чтобы попасть туда, довольно было спуститься с холма, на котором высился королевский дворец, и пройти мимо стражи к подножию соседнего.
Ей всё больше мечталось о лёгком и весёлом. На рисунках принцессы узкие окна сменились широкими овалами в ажурных переплётах, стены обвила кружевная галерея, сокровищницу вместо каменных воителей охраняли небывалые крылатые мумакилы, а крыша дозорной башни, ставшей тоньше и выше, обзавелась пёстрой блестящей чешуёй. Позже придворный мастер воплотил нарисованное. Стены высотой в ладонь, башня — в локоть, окна — из восточного горного хрусталя, черепица — из тонких срезов бирюзы, яшмы и аметиста. Маленький дворец был любимой игрушкой Ханувойтэ, пока его не затмили короткие, но отнюдь не игрушечные клинки.
Фионканья тоже пришёл в восторг и убеждал отца заняться перестройкой, а ему поручить руководство этим делом. Замыслу воспротивился не только Король Нинкветурма, но и всё его окружение: разве можно портить творение старых зодчих! Нынешнее здание века простояло и ещё века простоит, а эти кружева и завитушки?! Только для детской забавы и годятся. И пестрота наскучит самому наследнику прежде, чем взойдёт на престол. Он и впрямь скоро остыл к своей затее — как остывал ко всему, что приходилось надолго откладывать. А всё же после его коронации во дворце стало куда больше светлого шёлка и светлого дерева.
Жалела ли Эленвэ, что он не убедил своего отца? Немногим больше, чем о счастливом сне после пробуждения. Под её кистью рождалась сказка, мечта. Она бы и не поверила, что однажды может проснуться в этой сказке, если бы не Фионканья. Он и к Королю приступал с тем же воодушевлением, не представляя разумных доводов в пользу своих идей. И, конечно, не преуспел.
Это на Эленвэ (признаться, и не на неё одну) его взгляд действовал, как чары. И после отлучек супруга она летела к нему, как… Как мотылёк к костру, подобрала она сравнение и рассмеялась: скорей уж сам Фионканья устремится к огню или иной опасности!
Он регулярно объезжал дозоры по границе с Рудауром, высматривая слабые места. С течением времени Эленвэ беспокоилась за него всё меньше. Нередко он спорил с отцом, требуя послать ещё стражу, бывало, привозил захваченных лазутчиков и приносил тревожные слухи. Вести о раненых — редко. Об убитых - ещё реже. С тех пор, как он стал Королём, на рубежах страны и вовсе не случилось ни одной схватки. Ангмарцы приближались, проезжали мимо всей линии обороны (жаль, не кольца осады!) — и возвращались на север. Так что любовь Фионканьи к риску его супругу мало тревожила. Скорей восхищала: в легендах всегда воспевали бесстрашных.

+1

2

Теперь же приходится гадать: если враг окажется слишком силён, хватит ли ему мудрости отступить? Укрыть войска в надёжных, готовых к осаде, крепостях, и призвать на помощь союзников? Не предпочтёт ли он славу доблестно павшего, отважнейшего из отважных, сбережению своей жизни? Своей армии — она, конечно, не бросит Короля? Своей страны, которая без войска останется беззащитной перед Ангмаром и Рудауром?
…Окажется. Не хватит. Предпочтёт. Быть может, уже предпочёл.
Побелевшие пальцы всё сильнее стискивают брошь.
И ни один из полководцев не поступит вопреки воле Фионканьи. С тех пор, как Эленвэ оставила привольный покой Минхириата, она довольно узнала, чтобы запомнить: воины Кардолана не сдаются, не обращаются в бегство и не изменяют приказам. Они умеют погибать достойно — быть может, даже лучше, чем достойно жить. Многие из них начинали свой путь здесь, у Тирн-Гортад, стражами усыпальниц — они сменялись очень часто. Так их приучали размышлять о смерти и не страшиться её. И новый правитель, едва завершались коронационные празднества, распоряжался о месте своего захоронения и готовил себе погребальные одежды. Конечно, и Фионканья не медлил с украшением своего будущего саркофага.
Возможно, эта кардоланская традиция коренилась в почтении к погребённым на Тирн-Гортад предкам эдайн. Во всём Арноре не было ничего древней этих захоронений, исключая разве что палантиры. Эленвэ в этом обычае виделось прежде всего наследие позднего Нуменора. Пристрастия к украшению гробниц и особой заботы о посмертной славе не избежали и Верные. Стоило ли подражать им в этом? Какова жизнь, такова будет и смерть, и память.
Или предки считали приучение с юных лет к мысли о конце противоядием от сгубившей Нуменор жажды бессмертия? Оттого и выстроили дворец возле самых курганов. Чтобы подступившая старость не оказалась неожиданной — хотя бы для Королей, их родичей и придворных. И не вызвала желания избежать её любой ценой.
— Если ангмарцы будут одолевать, по ним нанесёт удар Артедайн, — всё также глядя в огонь, бормочет Ханувойтэ. Смутившись, что заговорил сам с собой, оборачивается к матери. — Артедайн не бросит нас в беде.
  — Надеюсь, — отвечает она, сомневаясь не в верности союзника, но в его силе. В прошлой битве, как она слышала, пал и Аргелеб, Король Артедайна.
— О чём ты задумалась? — Ханувойтэ спрашивает риторически, чтобы не длить тягостное молчание. Ответ звучит неожиданно для него.
— О Верных и Людях Короля. Об Аталантэ.
  Эленвэ поднимается с кресла, тянется вверх, раскрывая одностворчатое окно. Вечерний ветер вскидывает над спиной льняные пряди. Возвращает в настоящее. Ветер несёт ясность, бодрость, прохладу.
И дым. От ближайших крепостей и башен.
— Самое время думать об Аталантэ.
Ветер приближает невидимое — отдалённым гулом. Эленвэ замирает в ожидании. Ханувойтэ вопросительно смотрит на мать, пока не понимая. Пока не слыша. Рокот ощутимо нарастает, близится, вздымается всё выше.
— Идёт Волна.
Она не сошла с ума. Она знает — слышала от воевавших и представляла первое время, отпуская Фионканью на рубежи: вскоре слитный и смутный шум разобьётся на отдельные крики, звоны, свисты, стоны. Перестанет напоминать голос разгневанного моря из снов. Но затопит столь же неминуемо.
Эленвэ переводит взгляд на стену, отделанную кардоланским мрамором редкого рисунка: тонкие волнистые прожилки чередуются с широкими, словно хлопья пены. Как будто на стене изображён водопад.
Именно такой и будет их Волна.
Ханувойтэ прослеживает взгляд матери. Вслушивается в ещё тихое. Втягивает воздух и подходит ближе к окну. Она не сошла с ума.
Чего она не страшится, так это позора. Нет сомнений: Фионканья не дрогнул, не устрашился врага, и войска не бросили его. Погибать достойно дунэдайн Кардолана умеют, быть может, лучше всех своих родичей. Потому дым и не предваряют беглецы. Не устояли разве что молодые, ещё не готовые к защите границ. Кардолан стоял насмерть. Фионканья стоял насмерть.
Эленвэ произносит:
— Твой отец потерпел поражение в битве.
И молчит:
«Твой отец пал в битве».
Должно быть, её выдаёт голос. Или лицо. Сын слышит и не сказанное. Почти верит.
С севера, через окно — уже не тихое. Волна совсем близко. Королева Кардолана и наследник престола тоже сумеют пасть с честью. Быть может, так, что будет впору сложить о них Лэ, как о героях Белерианда. Вот уж о чём никогда не мечтала.

+1

3

— Хочу посоветоваться с тобой, Ханувойтэ. Как ты думаешь, усыпальницы будут надёжным укрытием? Или лучше подняться на самый верх дозорной башни? Охрана есть и там, и там.
Сама она выбрала бы башню. Где и спасаться от ярости моря, как не на вершине.
Принц, только что стоявший рядом с матерью, вмиг оказывается у камина. Поднимает меч с мозаичного, отблёскивающего золотыми крапинами пола, и влагает в ножны. С той минуты, как отец повелел ему остаться, доспехи он снимал лишь на время сна. Выдыхает: готов. Только тогда отвечает:
— Я не могу ждать, пока ангмарцы ворвутся сюда и убьют нас.
Ханувойтэ тоже не жаждет стать героем легенд: Эленвэ научила его любить жизнь. Только он не верит, что останется жив. С отчаянной надеждой смотрит на мать. А у той впервые не находится ни улыбки, ни доброго слова для того, кто нуждается в поддержке.
Свою улыбку она одолжила Фионканье, напутствуя его в бой, когда примчавшийся с севера вестник, задыхаясь, крикнул:
— Карн-Дум… Карн-Дум напал на нас!
И ещё сказала мужу:
— Прошу тебя, постарайся вернуться назад. Помни о Ханувойтэ. Помни обо мне.
Он прижался губами к её уху:
- Да. Да. Да.
Но в упоении боя, конечно, всё позабыл. Он не вернёт Эленвэ её улыбку. Фионканья верил, что рождён под светом Гиль-Эстель. Быть может, он был прав: Звезда Надежды осияла и час рождения Нуменора.
Эленвэ беззвучно шевелит губами. Для Ханувойтэ у неё не то что доброго и мудрого, никакого слова не находится, и она лишь цепляется за руку сына. Заранее зная: так его не остановить.
— Как я буду смотреть в глаза товарищам, в глаза отцу, если не встану на твою защиту? Как смогу назваться принцем? Тебе всего сто одиннадцать. Если, — он глотает пару слов, — вы с отцом успеете избрать и подготовить к правлению нового наследника.
Так избрал деда Фионканьи последний кардоланский Исильдурион, умерший бездетным. Принц Ханувойтэ напоминает Королеве Кардолана об этом способе избежать безвластия или борьбы за престол в будущем. Что сказать матери, он не знает. Лишь смягчает свои слова этим «если». А в зрачках написано: «Я ухожу в последний бой».
Лучше бы он окончательно поверил в гибель отца.
— А если, — Эленвэ наконец отыскивает голос, пусть чужой и слабый, — если у меня остался один ты?
Ханувойтэ взглядом просит прощения, но отвечает твёрдо:
— Тогда Король Кардолана — я. И решать — мне.
И уходит. Созывает всю дворцовую стражу и спускается к подступившей Волне, принявшей форму Войны.
Всего одна буква. Невелика разница.
Как жаль, что они с Фионканьей принадлежат к древним и благородным родам! Будь они из Меньших Людей — скажем, из жителей славного Бри — у Ханувойтэ, без сомнения, были бы дети. Быть может, их бы он пожалел и не оставил. А будь из Меньших Людей только она, не дожила бы до этого дня.
Эленвэ смотрит из окна туда, где её сын во главе дворцовой стражи доблестно бьётся с врагами. Стискивает и пальцы, и зубы. Лишь бы не вскрикнуть, когда на него устремляются с мечами и копьями. Не отвлечь. Пусть будет отважен, пусть будет твёрд, пусть будет счастлив в бою!
Враги обтекают дворец, устремляясь к курганам. Говорят, среди ангмарцев есть некроманты. Говорят, иные из рудаурцев не гнушаются грабежом могил.
Ханувойтэ пропадает из вида, и Эленвэ бросается к другому окну — чтобы увидеть, как его пронзают копьём у самого входа в усыпальницу.
Эленвэ молча спускается по той же полукруглой лестнице, по которой совсем недавно спускался последний принц Кардолана. Из разжавшихся пальцев выпадает брошь и, проскакав по ступеням, ложится на предпоследнюю. Блестит в свете Итиля небесной синевой, лживым обещанием ясного и безоблачного будущего. Её будущее убито.
Двери оставлены незакрытыми. Королева Кардолана твёрдым деревянным шагом выходит из дворца, ни на что не обращая внимания. Враги, особенно из рудаурцев, отшатываются от бескровного лица, словно не к усыпальницам она идёт, а, напротив, только выбралась из саркофага. Толкают своих, врезаются спинами, мешают удачным ударам, получают раны от копий союзников.
Дунэдайн — стража гробниц, дворцовая стража, ученики и наставники из ближайшей крепости, остатки отходившего с боем воинства — не без труда признают в женщине свою Королеву. И с кличем «За Эленвэ!» как один ударяют на врага и отгоняют его от гробниц. От своих мёртвых и своих живых, догадавшихся укрыться под землёй.
В этот час на Ангмар уже движутся эльфы Линдона и Ривенделла. Если бы не они, сюда бы явился сам Король-Чародей, и как бы тогда закончилась битва, неведомо. Но вначале враг был удержан и отброшен здесь, у Тирн-Гортад. Уцелевшие в битве навсегда запомнят: их спасла Королева. Она первой остановила натиск. Она поменяла местами уверенных и смятённых, нападающих и отбивающихся, победителей и побеждённых — сама того не заметив.

+1

4

Эленвэ не видит перелома в ходе сражения, как не чувствует тяжести тела Ханувойтэ, унося его обратно во дворец. Там она сама умащивает его благовониями и обряжает в белые одежды, что Фионканья готовил для себя. Унизывает пальцы принца перстнями его отца и водружает на голову королевский погребальный венец. Самому Королю всё это не понадобится. Эленвэ безошибочно чувствует: ему не лежать рядом с предками.
Фионканья сгинул в пламени Амон-Сул. Он сражался плечом к плечу с Арвелегом, Королём Артедайна, и солнце горело на остриях ярых клинков. Ни врагов, ни своих не занимало: кто здесь Исильдурион, а кто — нет, кто старший брат, а кто — младший. Обломки рухнувшей башни и вовсе никогда не признаются: где именно под ними погребён Арвелег Артедайнский, где — Фионканья Кардоланский, где их воины, а где — вражьи.
Всю ночь Эленвэ не отходит от сына. Никем не поддерживаемые огни гаснут, и опускается тьма. Мимо скользят бурые тени. Чёрные тени окликают друг друга, невесело хохочут. Серые тени заглядывают в дверь Зала обряжения, всё ближе, всё нахальнее.
Когда рассветает, тени оборачиваются рудаурскими мародёрами. В отличие от ангмарцев, они не уходят на север сражаться с эльфами. На восток ныне тоже дороги нет. Одни воины Рудаура устремляются на юг, к мирному Минхириату, а другие, уже признав себя побеждёнными, пытаются напоследок разжиться королевскими сокровищами.
Эленвэ смотрит на тех, кто посмел нарушить их с Ханувойтэ уединение, и зовёт стражу, позабыв, что принц увел её в бой. Но и того хватает, чтобы обратить мародёров в бегство. Они потому и шарили по дворцу, что он пуст. Кто может сражаться — сражается за его пределами, кто не может и не успел уйти к просторным усыпальницам, заперся в дозорной башне.
Эленвэ и Ханувойтэ остаются одни. Ненадолго.
До окна дотягивается Анор и переливается через край густым тягучим потоком наподобие жидкого мёда. Она вдруг припоминает давно забытый стишок:

«Коль нахлынут тьма и мрак,
Коль грядут несчастья,
Не забудь — они никак
Солнца не угасят!»

И ещё припоминает последняя Королева.
Давным-давно, в незапамятные времена, жила в Кардолане златовласая принцесса: не дочь Короля, а жена молодого принца. Род свой она возводила к капитану одного из Девяти кораблей, но не за славных предков выбрал её принц.
Благородством лица та принцесса не уступала девам королевского рода. А белизной и румянцем превосходила их, так как умывалась зимним снегом, весенними дождями и утренней зарёй. Шаг её был лёгок, улыбка никогда не гасла, а синие глаза сияли наравне с сапфирами переливчатой брошки, что в Кардолане всегда передавалась от Королевы к невесте её сына или внука.
Умом принцесса тоже не была обделена. Нрава была доброго, весёлого и не заносчивого — в противоположность иным девицам из придворных семей. Все любили её, и она привечала всех, и со многими была дружна. А ещё никогда не скучала — потому, что ничего не находила скучным и недостойным внимания. Это не означало, что всё на свете занимало принцессу одинаково.
Скажем, усыпальницы она осмотрела лишь однажды и более не желала в них возвращаться. Не потому, что боялась мёртвых — здесь лежали добрые и благородные люди. Не странно ли таких бояться? Просто она внимательно разглядела и запомнила всё с первого раза и знала, что в следующий ничего нового не найдёт. Светильники одинаково освещали внутренность гробниц и солнечным днём, и лунной ночью. А саркофаги не желтели по осени и не зацветали по весне.
Другое дело — дворец. Он был не столь огромен, как курганы (хотя всё равно очень велик), зато он жил. Ещё больше дворца принцессу манил загадочный древний лес, начинавшийся почти у Тирн-Гортад. Он, пожалуй, мог быть и постарше курганов! Принцесса всякий раз ощущала скрытую в нём тайну. А спиной чувствовала чей-то взгляд, добрый и лукавый. Оглянётся — никого.
Но раз лесной хозяин вышел к ней сам. Он оказался — или показал себя, она не знала — забавным толстяком в синем балахоне, высокой шляпе и жёлтых ботинках. Не будь принцесса проницательна, как все потомки нуменорцев, она могла бы принять его за переселенца из Бри. Но хозяин леса, Том Бомбадил (так он представился) не был человеком и заслуживал куда большего почтения, чем показалось бы поверхностному взгляду.
Принцесса внимательно слушала его стихи — отчего-то Том разговаривал стихами, притом скорее похожими на детские стишки, а не на древние баллады — и старалась запомнить их все, чтобы после обдумать. Несомненно, стоило поразмыслить и над теми, что он сказал ей на прощанье — о мраке, которому всё же никогда не угасить солнца. Но его тон был так задорен, что ни о каких грядущих бедах вернувшейся из леса Эленвэ и думать не хотелось. Вскоре пророчество забылось, нисколько не омрачив её радужных мечтаний.
А сейчас — вспомнилось.
Тому Бомбадилу было ведомо всё, что случится с ней и с Кардоланом. И слова его верны: солнце так же глаза слепит, как и вчера, и год, и полвека назад. Только дойдёт ли до сердца этот медовый свет? Пальцы Ханувойтэ пахнут благовониями, и он не проснётся с новой зарёй.

+1

5

— Чем ты поможешь мне, Том Бомбадил? — чуть слышно шепчет Эленвэ. Всё же с усилием отрывает взгляд от сына и перебрасывает на окно, к утренней Анор. Прикрывает глаза рукой, чуть отворачивается — и перед ней загорается иной свет, прекрасней и мягче солнечного. И воздух благоухает совсем иначе, не приготовленными мастями.
И в этом свете, ясном, но не слепящем, стоит Ханувойтэ, и его глаза так же ясны.
«Я должен уйти, — взглядом говорит он. — Но не теперь. Я не оставлю тебя в этот час, мама, как оставил одну во дворце. Задержусь дней на сорок — а, может, и на год позволят. Не бойся».
Эленвэ оставляет Зал обряжения. Сын идёт рядом с ней, и рядом с ней плывёт сияние. Конечно, она отпустит его в этот свет. Но не теперь.
Королева переоблачается в платье, что всегда надевала на праздник Йавиэ — белое с сиреневым отливом, расшитое тонким шнуром и перехваченное широким поясом. Надевает диадему и браслеты, что сняла, проводив мужа. Подходит к большому зеркалу и чуть удивляется, не увидев на своём плече броши, которую так любила. Спускается по лестнице, вспомнив, где выпустила её из рук.
Почти все, кто прятался внутри курганов, вышли. Битва ещё далеко не закончена. Ангмарцам ещё предстоит оборонять свои земли от эльдар, а воинам дунэдайн — выбивать рудаурцев из не готового к войне Минхириата, и многие его поместья найдут разграбленными и обращёнными в золу и пепел. Но бой отступил от Тирн-Гортад. Здесь угрозы больше нет.
Королева протягивает долгий взгляд к усыпальницам и возвращается за телом сына. Всё же не должно ему так и лежать во дворце, и не зря Фионканья позаботился о саркофаге. Берёт тело на руки и несёт к усыпальницам. Сам Ханувойтэ то и дело взглядывает на него. Ему странно видеть себя со стороны.
Когда Эленвэ подходит, гробницу как раз покидают последние из пережидавших бой. Её вновь едва признают. Как она могла так перемениться за ночь?! Где та, что устрашила врагов своим гордым и мертвенным видом?! И что за свет сияет в её глазах — ясней и ярче сапфиров?
Даже в счастливейшие дни Эленвэ не была так прекрасна, как в то утро, когда медленно проплыла в гробницу Тирн-Гортад.
Более никто из кардоланцев не видел её лица.

+1

6

Когда Ангмар был усмирён, а Минхириат освобождён от врагов, уцелевшие воины Кардолана воротились к Тирн-Гортад. Услышав, что Королева Эленвэ так и не покинула гробницы, дунэдайн помрачнели более прежнего.
-  Нужно похоронить её как подобает, — сказал вернувшийся с войны начальник дворцовой стражи. — Королева могла уморить себя голодом и жаждой, но не приготовить собственное тело к погребению.
— Или вынести к воздуху и свету и привести в чувство. Быть может, она жива! — воскликнул кудрявый юноша из тех, что обучались военному делу. Начальник дворцовой стражи что-то прикинул и тяжело вздохнул.
Многие пожелали направиться в усыпальницу — последнюю Королеву все любили. Стихийно собралась торжественная процессия, предваряемая подругами Эленвэ. Недалеко от входа они в замешательстве остановились. Из-под земли явственно слышался голос, и это не был крик о помощи или стон. Скорее, монотонная песня или мольба нараспев — печальная, но светлая. Кудрявый юноша с торжеством взглянул на начальника стражи. Тот вслушался.
— Королева Эленвэ обезумела от горя и поёт колыбельные песни своему погибшему сыну. Нашего жестокого мира для неё более не существует.
— Вы не видели её лица в тот час! — горячо возразили ему. — Королева не была безумна, она была прекрасна и мудра. Казалось, её глаза проницают всё, что от нас сокрыто: и прошлое, и будущее. Должно быть, она благословляет поимённо всех павших и всех живых.
— Эленвэ умерла тем утром, — убеждённо произнесла одна из подруг Королевы, Мискаулэ. — Она только что лишилась Фионканьи и Ханувойтэ, и если так сияла, то только оттого, что надеялась на встречу с ними. Но она слишком любила жизнь, чтобы обрести покой. Она пытается умолить Намо вернуть ей близких, как умолила его Лютиэн.
— Полагаешь, голос Лютиэн в Мандосе слышал не только Намо, но и те, кто приходил к месту её смерти?
Мискаулэ потянула за ручку приоткрытой двери и услышала изнутри:
—  Уходите, прошу вас. И не приходите более любоваться надгробиями. Заботьтесь о живых. О мёртвых есть кому позаботиться.
— Жива! — просияла Фиринга, смотрительница погребов. — Королева Эленвэ! Вернитесь к нам!
Ответа не было.
— Живая или мёртвая, Эленвэ остаётся Королевой Кардолана, — подвёл итог новый командир стражи усыпальниц, ещё не занявшей прежние посты. — И другой у нас не будет. Мы должны уважать и исполнять её решения.
Стражу отныне выставляли не у входа в курганы, а на значительном расстоянии, и не приближались к ним ещё полгода. А подойдя, вновь услышали пение или речитатив.
Кое-кто — не одна Фиринга — и тогда полагал, что Королева жива. Что в первые ночи, пока никто не решился вернуться во дворец, она перенесла под землю годовой запас пищи из хранившегося в погребах. Другие считали, что в нехватке припасов повинны рудаурцы, тем более, что в числе прочего недосчитались старого вина.
Иные же уверяли, что видели ночью Эленвэ идущей к древнему лесу или, напротив, входящей в усыпальницу. Только она не откликалась и не оборачивалась.
Первому такому рассказу просто не поверили. Но те, кто настаивал: они встретили не кого иного, как Королеву Эленвэ — находились вновь и вновь. В тех же местах её видели и спустя пять, и спустя пятнадцать лет после опустошительного нападения. К тому времени сомнения развеялись: это видение, призрак. Никто не прожил бы годы под землёй в полном одиночестве, лишь изредка выбираясь в лес.
Юноши и девы, наслушавшись рассказов о гибели последних правителей и видениях у Тирн-Гортад, бывало, встречали и Ханувойтэ. Правда, вскоре обыкновенно выяснялось, что они приняли за привидение одного из стражей или были разыграны приятелями. Однако, став старше, они рассказывали романтические истории о Последнем принце детям и младшим родичам, и так они передавались из поколения в поколение; со временем рассказы и сказки о нём стали известны всему Кардолану — от приграничного Бри до самого берега Моря.
Эленвэ дунэдайн более не окликали и не пытались приблизиться к ней, не желая тревожить. Привыкшие жить по соседству с древними захоронениями и никогда не видевшие зла от таких соседей, обитатели и защитники Тирн-Гортад её не страшились. Напротив, многие верили, что дух Последней Королевы защищает усыпальницы. И, пока был жив Кардолан, почитали призрачную жену своей правительницей, не желая избирать новых Королей.
Не позабылся и её завет печься о живых, а не о мёртвых. Прежде во многих семьях был один, хорошо два ребёнка. Среди наиболее родовитых не редкость были и те, кто вовсе отказывался от женитьбы, не сумев найти невесту со столь же благородными предками. Теперь же считали за честь для себя послужить восстановлению Кардолана, даже ценой смешения с Меньшими Людьми. Население быстро умножалось, и даже Минхириат стал куда многолюдней, чем до опустошения. Впрочем, этой перемене не стоило удивляться, и, быть может, завет Эленвэ изменил немногое. После бедствий войны в одиночестве стали видеть не личный выбор, а несчастье.
Что было достойно удивления, так это распространение легенды о Последней Королеве и Последнем принце в Рудауре и прочность этой легенды. Там их считали грозными духами, карающими разорителей могил, грабителей и просто приблизившихся к древним курганам чужаков. Даже спустя два столетия рудаурцы боялись Тирн-Гортад.
Ангмарцы, и те испытывали стойкость их защитников без особой охоты. Едва ли их сковывал суеверный страх перед беспокойными духами; Эленвэ и Ханувойтэ ежели и боялись, то всяко меньше, чем собственного Короля. Однако дунэдайн Кардолана близ Тирн-Гортад бились с особой яростью и воодушевлением. К тому же последняя война послужила для них уроком, и гонцы были готовы в любой миг, если враг окажется силён, скакать за подмогой к союзникам. Возможная битва с Кардоланом, Артедайном, Линдоном и Ривенделлом одновременно, практически без поддержки Рудаура, ангмарцев не вдохновляла.
Гробницы Тирн-Гортад и память о Последней Королеве оставались благословением Кардолана до тех самых пор, пока его не опустошила Чума, а могильники не были осквернены и наводнены злобными умертвиями на многие века.
Минули и те века, и Том Бомбадил очистил усыпальницы от зла. Все их сокровища — а туда некогда ссыпались по склону золото и драгоценности из рухнувшего дворца — Том вынес на поверхность, под солнечные лучи: разбирай, кто хочет! Себе он взял лишь одну сапфировую брошь, для Золотинки — в память о той, что некогда носила её на своём плече.
Пожалуй, лишь он да прекрасная Золотинка в точности знали, где именно жила Королева Эленвэ после войны, прежде, чем упокоилась рядом со своим сыном.

+1

7

А можно я этот фанфик распечатаю, сделаю свиток и буду детям читать?
А у тебя еще фанфики есть?

0

8

Конечно, да. Я тронута. Не ожидала, что такое возможно.
Фанфики ещё - есть, разные. "Мелодию во мраке" я здесь выложила, в неё много чего вложено , но, я так понимаю, тебе сама тематика исцеления орков не слишком нравится. Стоит ли выкладывать здесь всё написанное - не знаю. Их довольно много, даже если не считать вещей, не имеющих отношения к Толкину.
Самые короткие - юмористические "Красильщики" - о том, как маленькие Амбаруссар решили увеличить численность рыжих нолдор, и также юмористические истории из цикла "Лёгкости перевода" с посвящением З. Бобырь. И зарисовка "Историк" -  Карнистир в Митриме записывает недавние события для истории так, что Куруфинвэ возмущается...
И полуисторическая, с цитированием источников  "Перекличка миров" - параллельный переход Вздыбленных Льдов  народом Финголфина и корпусом Барклая-де-Толли (переход Кваркена - пройденного быстро и без потерь, но по обстоятельствам  - ближайший аналог: вполне себе вздыбленные февральско-мартовские льды, уверенность в их непроходимости и даже сожжённые корабли).
Длиннее - "Память сердца", глубоко Четвёртая Эпоха, печальная история о Тельконтарах после увядания Белого Древа, Средиземье-уходящее.
"Спасение от Чёрного Всадника" - напротив, начало, Куйвиэнен, история певца, сложившего древнюю песню о Чёрном Всаднике, а после в страхе бежавшего от Оромэ.
"Две Клятвы" - альтернативная история по черновикам к "Лэйтиан", где Нарготронд основали Келегорм и Куруфин, отец Берена спас Келегорма,  давшего ему известный обет, и именно на его голову сваливается Берен - при том, что Клятва Феанора в истории есть...
Самые длинные - "После "Нолдолантэ", повесть о жизни Макалаурэ после того, как он пропал для всех, но не погиб. Я считаю его очень сильным духовно - чтобы после всего пережитого радоваться Гиль-Эстель и спорить с Майтимо, надеясь на законное возвращение Сильмариллион, нужно быть очень сильным. И мне не нравится, что его изображают то самоубийц ей, то безумцем (что вообще неканонично), то бедняжкой, способным только страдать.
И "Сны Мандоса" -  путь Феанаро в Мандосе, от открытого противостояния Намо до решения разбить Сильмариллион и исцеления - через посылаемые Намо видения; как ни странно, эта вещь многим понравилась, хотя я ожидала, что она вызовет возмущение с обеих сторон - как тех, кто считает, что Феанаро прав, так и тех, кто считает, что правы Валар.
Ещё - шесть глав "Последних Королей Дориата", но её я сейчас пишу: параллельная биография Диора и его сыновей, притом только одна глава - о нападении на Дориат глазами Элуреда и Элурина, и ещё одна - об их оставлении в лесу и причине неудачи Маэдроса; а так, мне интересен Диордо и Элуред с Элурином после.
Плюс несколько сказок, фантастически-историческая повесть и магическая фэнтези, не имеющие отношения к Толкину...

0


Вы здесь » Путь в Средиземье » Творчество » Хозяйка сапфировой брошки (фанфик по "Властелину Колец")


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC