Путь в Средиземье

Объявление


Добро Пожаловать!


 

«На протяжении сумерек Второй Эпохи Тень растёт на востоке Средиземья,

всё больше и больше распространяя своё влияние на людей, чья численность

умножилась, в то время как род эльфов начал увядать. Вот три основные

темы: Задержавшиеся эльфы, что остались в Средиземье; возвышение

Саурона до нового Тёмного Властелина, повелителя и бога людей; и

Нуменор-Атлантида. Они рассматриваются историографически и в двух

преданиях или рассказах: Кольца Власти и Падение Нуменора. Оба служат

существенными предпосылками для Хоббита и его продолжения» - Письмо

131 Милтону Валдману, Дж. Р. Толкин.


Список персонажей Правила Сюжет Ситуация в мире Шаблоны анкет Акции
Администрация
Sauron  372279461
Rava

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Путь в Средиземье » Архив эпизодов » (Мордор, 8 февраля 2221 В.Э.) Цена предательства


(Мордор, 8 февраля 2221 В.Э.) Цена предательства

Сообщений 1 страница 28 из 28

1

Время: 8 февраля 2221 В.Э. float:right
Место: Мордор, Барад-Дур.
Участники: Карадрас, Саурон, Лит.
Описание:
Велик и неприступен Барад-Дур. Над мощными стенами из чёрного камня возносятся величественные башни, усеянные устрашающими шипами и статуями чудовищ. Высочайшая башня крепости упирается вершиной в тяжёлый полог чёрных облаков. В высоком стрельчатом окне то и дело зажигается алое пламя. Это место – сосредоточение мощи Саурона и Темы Моргота, сами камни в крепостных стенах несут отпечатки могущественного заклятия. К высоким воротам ведёт длинный каменный мост, открытый всем ветрам. Но бойницы не спешат разразиться градом стрел, и лишь тучи над крепостью озаряются вспышками гневных молний. Без всякой видимой помощи, ворота открываются, и из недр цитадели в грудь пришельцу ударяет поток раскалённого воздуха. Нескончаемые коридоры и лестницы ведут наверх и вглубь мрачной твердыни. Бесчисленные двери открываются сами собой, и лишь на границе поля зрения можно заметить тени слуг, людей и орков, спешащих по своим делам.
За последними вратами лежит величественный тронный зал, чьи высокие своды утопают во мраке и поддерживаются двумя рядами массивных колонн. В дальнем конце зала, на троне с подлокотниками в виде волчьей пасти, восседает некто в облике величественного эльфа. Самозваный бог и правитель Страны мрака.
Примечания: The Power of the Dark Side.

Уважаемые игроки! Убедительно просим вас указывать в конце ваших первых игровых постов информацию об инвентаре ваших персонажей: в него входят оружие и предметы, что имеются у героев с собой. Также рекомендуем добавить пару слов об их одежде. Позже члены АМС оформят эти данные во вступительном посте темы.
Спасибо!

Инвентарь
Снаряжение Лит

Длинное тёмно-синее платье, каблуки того же цвета, тяжёлое гранатово-обсидиановое ожерелье.
В облике волчицы и кошки носит при себе когти и зубы, балрога - хлыст и меч.

Снаряжение Карадраса

При себе - странного вида оружие, похожее на грубый, незаточенный меч, вокруг рукояти обвит кожаный ремешок в четыре фута длиной. Все остальное создано магией и иллюзиями.

0

2

Дарак был глупцом. С самого рождения и до этой ночи он был глупцом, и потом принужден был ходить в самые дальние и утомительные патрули далеко за долиной Удун, но сегодня он сделал свою последнюю ошибку. В пронзительном лунном свете, который слепил его чувствительные глаза, урук заметил странное мутное пятно среди кустов и опрометчиво решил, что, раз он крупнее, то может ткнуть незнакомца острием меча и поинтересоваться:
- Эй, ты кто такой? А ну вылазь!
Пятно немедленно повернулось, все разом, и на нем загорелись два мелких желтых пятнышка поменьше. Уже пятясь назад, Дарак понял, что это вовсе не волк-соглядатай, и не ленивый мелкий гоблин, который прилег отдохнуть, пренебрегая каким-нибудь поручением. Это была чья-то голова и она медленно поднималась, пока орк целиком не очутился в тени ее владельца. Тень эта и помогла глупцу хорошо рассмотреть его смерть, увидеть даже иней, падающий с дрожащих усов и напоследок удивиться фиолетовому темному языку, мелькнувшему за частоколом острых зубов. Чудовище разгрызло незадачливому патрульному голову и затащило тело в кусты; Дарака ему хватило на весь остаток ночи. Его товарищи несколько раз проходили рядом, звали по имени, ругались, но отчего-то ни один из них не сумел разглядеть более ни мутного пятна, ни полусъеденных останков.

Отдыхая, Карадрас нечаянно заснул и наспех сотворенная дымка рассеялась, позволив рассмотреть его, однако более он не повторил своей ошибки. Майа полагал, что негоже начинать свой визит с пожирания десятка слуг, и уж тем более негоже спускать на них своего зверя. Тем более, что и со своим зверем у него были счеты. Ему нравилось чувствовать, как трепещет все внутри, как сводит сладостным предвкушением челюсти, как могучее тело напрягается в предчувствии охоты, и нравилось, не обращая внимания, лежать неподвижно, промораживая лохматым брюхом траву. Так нужно. Только так он сможет называть себя майа, а не неразумной тварью, и уже без стыда посмотрит в глаза тому, кого звал братом.
Кусты отдернулись, кто-то втянул носом холодный воздух; чудовище, что было во сто крат ужаснее любого из орков, прикрыло глаза, чтобы не выдать себя их блеском.

Наутро свет тусклого солнца, потерявшегося в туче, застящей восток, обнаружил путника уже в дороге; он быстрыми шагами направлялся через долину к Черным Вратам, но было в нем что-то странное. Не разведчик и не посланец, одетый не так, как носят на западе от хребта Эфель Дуат, и совсем не так, как носят на восток от него, да и одежда была слишком чистой и слишком нарядной для того, кто без лошади преодолел много лиг отсюда до ближайшего поселения. Стеганая безрукавка была надета поверх темно-синей, расшитой по подолу и рукавам туники, на левом плече застыла искусно выделанная рысья шкура, которой мастер даже сохранил кисти на кончиках ушей. Пустые мохнатые лапы безжизненно болтались сзади, а спереди были заткнуты за широкий пояс, чешуйчатый от нашитых стальных блях. На поясе этом ничего не было, ни оружия, ни ножа, ни даже фляги с водой, какая непременно понадобилась бы в пути, только кожаная петля, перехлестнутая вокруг рукояти нелепого оружия, то ли меча, то ли просто четырехгранной железной палки, тяжелой и незаточенной, почти без гарды и с нелепым плоским навершием. На руках у путника были щегольские перчатки из тонкой оленьей замши, на ногах – синие сафьяновые сапоги. Длинная седая коса, цветом почти неотличимая от серебристого брюха рысьей шкуры, была перехвачена пополам ремешком с бубенцами, которые вызванивали каждый шаг, словно предупреждая хозяев о госте.
Многим бы понадобился привал, а то и не один, чтобы преодолеть долину Удун, и совершенно точно любому бы понадобилась подорожная, чтобы пройти мимо сновавших туда-сюда стражей, однако путник как шагал, так и шагал себе, и его не настигали ни мордорские патрули, ни усталость. Остановился он только у огромных врат, встал прямо перед ними и задрал голову, рассматривая укрепления.
Его заметили. Заметили, и несколько воинов выехали навстречу из-за приоткрывшейся огромной створы, окружили и, судя по выражению лиц под полумасками шлемов, весьма неласково поинтересовались, что же забыл этот чудак в их краях. И путник ответил. Ответил нечто такое, что послужило ему пропуском в крепость и, глядя на две далекие башни через головы приставленного к нему десятка вооруженных стражей, он рассеянно улыбнулся.
Однако, у коменданта крепости время на странного гостя нашлось только к вечеру. Карадрас, впрочем, не особо роптал на подобный прием, он с живейшим интересом рассмотрел все, что ему попалось на глаза по пути в каземат, в котором его предусмотрительно заперли.
Черными Вратами командовал человек, а, может быть, это был кто-то из его помощников, в любом случае, он едва глянул на чужака прежде, чем с презрением бросить:
- Это ты, проходимец, смеешь звать себя братом владыки? Кто ты такой?
Карадрас, которого бросили на колени со связанными руками, только покосился на двух могучих орков, что притащили его в просторный зал, в иные времена, верно, использовавшийся как-то иначе, а теперь служивший для подобного рода приемов. Тусклый свет пробивался через окна справа, там же, взгромоздясь на крохотный сундук, сидел за приземистым столом белобрысый усталый писец. Впереди, на помосте, возвышалось высокое кресло с резными ножками, в нем сидел седобородый лысый человек и курил трубку. Рядом с ним стояло несколько его то ли помощников, то ли советников, то ли стражей – все, и орки, и люди в этой крепости носили оружие и были похожи один на другого, но у одного из них Карадрас заметил свой меч. Заметил и тень пробежала по его лицу, от отвел взгляд, словно не хотел видеть, как чужие руки касаются его нелепого оружия.
- Строго говоря, я не его брат по крови, но могу зваться так по происхождению... Младший, и, разумеется, совершенно недостойный братишка, но хотел бы послужить ему в меру своих сил и умений. – Улыбаясь, мягко сказал майа, и развел руками, на которых как будто и не было веревки, лопнувшей, точно струна. И оба стража, стоявшие справа и слева, с воплем отпрянули – каждому показалось, что именно к нему обернулся через косматое плечо огромный белый зверь, глянул безумным круглым глазом, показал черную пасть.
Неизвестно, что увидел комендант, но он не дрогнул, только отнял от губ трубку, когда Карадрас поднялся с колен и приблизился на несколько шагов:
- Владыка собирает таких, как ты, и, полагаю, ему указывать тебе твое место. Я пошлю весть, но как твое имя? И почему ты не пришел к нему, а пришел сюда?
- Карадрас. – Майа опустил голову, звякнув бубенцами, - Скажи ему, что пришел Карадрас, и пришел к дверям, а не проник в дом как вор.

Сказать по правде, честность и впрямь не была последней из причин, приведших его к Черным Вратам. Он представлял себе, как бы, скрываясь, шел через Мордор, пряча лицо, похищал бы неосторожных путников, чтобы набить брюхо, вызнавал и вынюхивал и ему делалось противно от себя самого. Кто-то другой, кто зарабатывает так на хлеб и кров, мог бы, но не он.
К тому же предусмотрительно приставленный конвой обеспечил его повозкой, пищей и собеседниками на всем пути до Барад-Дура. С орками говорить почти не было смысла, но люди очень скоро перестали опасливо сторониться своего то ли гостя, которому даже вернули его оружие, то ли пленника, с которого следовало не спускать глаз. Словоохотливый майа с удовольствием рассказывал новости с запада, мешал полуправду с полуложью, вслух восторгался картинами Горгорота, несметными шахтами и лагерями, и совершенно естественно, что задавал вопросы, на которые ему с ноткой гордости отвечали. Когда в дымных тучах показалась величественная башня, Карадрас знал о делах и успехах Майрона, наверное, даже больше, чем если бы тот рассказал ему об этом сам.

Отредактировано Karadras (2017-01-25 07:21:55)

0

3

Каково это, жить на руинах? Разрушенный замок, растоптанная гордость, пустынный мир - вот то, с чего он начинал. Самым простым в этой ситуации было сдаться, опустить флаг и пойти на поклон к владыкам Амана. Но когда он шёл легчайшим из путей? Потребовались десятилетия, чтобы расколотая воля восстановилась, а мысли пришли к стройному порядку. Понемногу, не спеша, он собирал осколки былого величия. С осторожностью ювелира выкладывал узор из силы, знаний и обмана. Пусть отдельные кусочки мозайки вызывали отвращение и кололи пальцы острыми гранями, их порочность лишь подчёркивала совершенство узора. Всё как сказал Эру, каждая отнятая жизнь, сожжёный лес и разорённая страна - во благо Его. Они придадут замыслу совершенство.
Что потом? Он предал и был предан. Его выверенный до последней мелочи план достиг своего зенита - и был сброшен несвоевременным вмешательством Нуменора. Рассыпался градом осколков. И он, Майрон, бежал от эльфов и людей. Бежал, чтобы укрыться за неприступными скалами Мордора и начать всё сначала. Его поражение было следствием его собственных ошибок. Видимо, в структуре плана закрался некий порок, нечто, что он не смог предупредить. Он думал, искал и анализировал, силясь в меру собственного понимания оценить ход событий в Арде от начала времён.
Выводы были неожиданно гениальны и просты: Мелькор должен был победить в Первой Эпохе, сам Майрон должен был победить во Второй. И они практически победили! Но всякий раз в их замыслы вторгался внешний фактор. Запад. Валар и дунэдайн, обладающие изначальным преимуществом. Непобедимые Аман и Нуменор. Он повторил ошибку Мелькора, понадеявшись на мощь собственных армий в борьбе с истинным врагом. Но трижды, войско Запада побеждало. Враг силён, враг дальновиден и всегда выбирает момент для удара так, чтобы надолго укрепить свою власть в Средиземье. Вывод? Пока Запад существует в своём неизменном виде, власти над Средиземьем ему не видать.
К счастью, Валар давно забросили свои обязанности, а под конец и вовсе делегировали заботу о Средиземье Нуменору. Именно дунэдайн ныне представляют наибольшую угрозу его замыслам, и именно с ними ему предстоит бороться в первую очередь. Победить Нуменор чистой военной силой можно, но это бесперспективный путь. Куда интереснее казался такой исход, при котором один враг с запада нападёт на другого. Обратить против Валар их домашних собачек? Это была бы совершенная месть! Но пока что влияния на Нуменор ему не видать как Сильмариллей, а значит, оставалось медленно наращивать военную мощь и экспериментировать с подвластными племенами, в надежде вырастить свой собственный маленький Нуменор. Собирать осколки всевластия.

Таким мыслям предавался Саурон, наблюдая из комнаты на вершине главной башни Барад-Дура за приближением старого соратника. Под пологом из стройных логических рассуждений шевелились противоречивые чувства: радость и гнев. Ещё один прекрасный осколок сам идёт к нему в руки! Сколько полезных вещей он сотворит, какими изумительными способами его можно будет использовать! Прекрасное дополнение к его великой машине.
Но наравне с предвкушением открывшихся перспектив, пылал и гнев. Ибо сильнее эльфов и нуменорцев вместе взятых, Гортхаур Жестокий ненавидел предателей. Карадраса не было среди защитников Ангбанда во время решающей битвы. Его не было там, когда пал, во второй и последний раз, Мелькор. И пусть один умайа ничего не мог противопоставить полчищам Амана, Карадрас должен был быть там, сражаться, отнять столько жизней, сколько сможет, прежде чем лишиться жизни. Кому нужен своевольный офицер?
- Кому нужен предатель? - неспешно и отчётливо вымолвил Саурон, когда конвой Карадраса прошёл во врата Барад-Дура.
Впрочем, даже от предателя может быть польза. Он не собирался рубить с плеча, а вместо этого, намеревался встретить гостя в тронном зале, со всей помпой. Пусть падёт на колени перед ступенями его трона так же, как преклонялся перед Мелькором. Пусть ощутит над своей головой неминуемую кару, пусть почувствует безысходность, бессилие. И тогда, он будет принадлежать Саурону так же, как множество других до него.
Неспешно, умайа направился вниз. Его крепость не позволит “гостю” прийти в тронный зал раньше хозяина. Все распоряжения давно отданы, чёрная гвардия, состоящая из самых сильных, крепких и злых орков, уже построилась в две шеренги между колонн тронного зала, заменив обычный караул из людей. Орков не жалко, даже потерю в элитных войсках Саурон мог восполнить в считанные годы. В бою против духа голодной зимы толку от них будет чуть, и скорей всего, всех их разметает в клочья. Их задача была в другом: показать пришельцу из прошлого, в чьих руках сегодня находится истинная власть. Оставалось сделать последний шаг…
- Лит. Ангбанд пал, но не все из тех, кто приносил клятву Мелькору, решили сражаться за него в последний день. Изменник стоит на пороге моего тронного зала. Покажи ему правосудие Владыки.
Осанвэ от Саурона было сродни удару крепостного тарана: смесь титанической воли, жутких образов рушащихся стен тёмной твердыни и чистой, незамутненной ненависти. Он редко открывался кому-либо, всегда предпочитал пользоваться услугами посыльных вампиров. Но сейчас, его послание обрушилось на умайэ, как удар огненного кнута. Оставалось воссесть на трон, распахнуть перед гостем последние двери и приготовиться к представлению. Дух огня против духа льда… Пожалуй, эта парочка могла причинить его твердыне большие разрушения. На миг, брови Майрона сомкнулись на переносице, но он тут же отбросил опасения. Это была его земля, его крепость. Если кто-то из двух перейдёт черту дозволенного, он сокрушит обоих мановением руки.
Серо-стальные глаза встретили Карадраса холодным, проницательным взглядом. С плеч Майрона ниспадала тёмная мантия с багряным узором, голову венчала стальная зубчатая корона. Волчьи пасти скалились на гостя с подлокотников трона, чёрная стража замерла безмолвными статуями. Саурон не поднялся, не протянул руки. Его лицо было как маска, и лишь в глубине глаз поблескивали огненные искорки.
- Итак, ты здесь. Долго же пришлось ожидать от тебя исполнения присяги. Карадрас.
Имя отразилось грохочущим эхом в высоких сводах, прозвучало подобно граду острых скал и шипению змеи. Губы Майрона растянулись в змеиной улыбке.
- Добро пожаловать домой... соратник. Расскажи, что задержало тебя?

+1

4

    - Сегодня мы с тобой славно поработали, Драакуль, - пропела майэ.
    Её расслабленный голос казался ниже обычного и обволакивал слух словно мёд язык, принося мимолётное, но всё же наслаждение и сладкое послевкусие. Наслаждаться им в пустом зале её комнат ничто не мешало – даже шторы не шуршали тревожимые сквозняком. Здесь вообще было на редкость мало сквозняков и воздух куда суше, чем можно было ожидать от комнат замка.
    За высокими окнами мрачнел всё больше, сгущаясь рассвет ночи, заглатывавшей своей безмерной пастью бескрайние дали и оставляя глазу не так много земной тверди. Лит, закончившая на сегодня свои изыскания отдыхала, хотя работа в самом замке, как и во всём Мордоре, не угасала ни на мгновение. Вольготно развалившись за столом и забросив ноги на соседствующие стулья, она чем-то напоминала ленивую кошку, сморённую излишне сытным ужином и тёплым солнышком. Это сходство особенно подчёркивал взгляд её искрящихся двумя сапфирами голубых глаз, полных довольства и удовлетворения.
    - Да-а, Драакуль, мы славно поработали, - повторила Лит сделав небольшой глоток вина. – Как думаешь, Майрон будет рад узнать, что мы вышли на след дракона? По-моему, эта весть должна его порадовать – такая мощь, такая сила… Ах-х, - сладко вздохнула Лит, прикрывая глаза. – Ты ведь ещё не видел дракона… Ты непременно захочешь себе такие же крылья, их зубастую пасти и смертоносное дыхание. Любой из них – опасное оружие, практически совершенное, настолько, что некоторые стоят целой армии. А кое-кто даже больше, чем армия… - Воскрешая в памяти картины виденных ею разрушений валараукэ испытала лёгкий прилив возбуждения. - Я надеюсь, что я не ошиблась. Да, я очень на это надеюсь. Потому как тогда мне будет предстоять встреча с этим существом. Но мне не нужны его когти, не нужны его крылья и смертоносное дыхание. Значишь что лучшее в них? Звучание. Как давно я не слышала Музыки дракона. Эти прекрасные ноты опьяняют и манят. Они так напоминают о Нём…
    Драакуль слушал её внимательно и не перебивая. Примостившись на столе, он неспешно лакал из широкого блюдца налитую для него кровь, а закончив с кровью собирался разбавить рацион жирным сушёным мотылём. Майэ была кое в чём не права – она ошибалась говоря, что он не видел драконов – их образ был высечен в его памяти её собственными воспоминаниями, которые та невольно передала ему при создании. Ошибалась, когда говорила, что он пожелал бы их крыльев и их силы. Нет, не пожелал бы. Ни сейчас, ни позже. Он не хотел, чтобы за ним охотились, чтобы за ним следили и преследовали. Но ничего по этому поводу не сказал – это не имело отношения к сути. Он просто сидел и внимательно слушал, как делал всегда. А также выводил из услышанного выводы, которые простой мыши в голове было не уложить…
    Возможно даже, что его мысли не уложились бы в голове рядового человека. Потому как Драакуль большую часть своей жизни молчал, внимательно слушал и много думал.
    Воцарившуюся меж ними тишину, вызванную задумчивостью майэ, словно бы забывшую о существовании этого мира, нарушил внезапно прогремевший призывающий глас. Не узнать его было невозможно – имя урагану, ворвавшемуся в её сознание и устроившего там свой порядок, было Саурон, - но узнавалось оно не по голосу, но по той давящей и разрывающей мощи, по ауре которой не было более ни у кого из Тёмных. Обращаясь к Лит, он затронул в ней те струны души, что были более всего чувствительны и оголены, а потому она в миг воспылала. Резко сев Лит широко распахнула голубые глаза и те полыхнули в начале удивлением, а затем гневом. «Как он посмел явиться сюда?!» - было её первой мыслью.
    - Останься здесь, - приказала она нетопырю, поднимаясь и опуская на стол бокал. При том чуть громче, чем следовало – Драакуль подметил это тотчас же и одарил её удивлённым взглядом. – Я расскажу тебе всё, как только вернусь…

   Тронный зал отличался огромным потолком. Нависающими над тобою колоннами, столь не похожими, но неизменно наводящими мысли об огромных вооружённых стражниках. Величием, мрачной похоронной торжественностью, чернотой и острыми углами. Стоявшие здесь же в два ряда орки весьма внушали несмотря на то, что для майар они не представляли серьёзной угрозы. Саурон определённо умел производить впечатление и правильно его использовать, и сейчас, судя по торжественному воинству по углам, - практически бесполезному случить битва с ледяным духом, - занимался именно этим. Лит же оказалась проще.
    Получив осанвэ, она уже через несколько минут оказалась на пороге и застала грозный голос Майрона, метнувшегося к потолку и обрушившегося оттуда не только на Карадраса, но на них всех. Майэ предстала перед ними в длинном тёмно-синем платье на груди у неё полыхало тяжёлое украшение с крупными гранатами и обсидианом. С тех пор, как северный дух покинул Моргота, она мало изменилась, существенным отличием был лишь цвет волос – майа мог помнить её ярко-рыжей и носящей звучное имя Хэрисаэль.
    - Брат, - спокойно произнесла майэ, приблизившись и остановившись рядом.
    - «Предатель!» - кричал её взгляд.
    Отвернувшись Лит обозначила своё присутствие перед Сауроном реверансом, на секунду показав свои лодыжки, обутые в тёмные туфли. Впрочем, высокий каблук и платье не сильно помешали бы ей в бою.
    - Какая встреча, - всё так же спокойно и холодно продолжила она, вновь взглянув на Карадраса. – Вот уж кого я не ожидала увидеть. Кажется в последний раз мы встречались во время Войны Гнева?... Нет… погоди, - она изобразила задумчивость. - Это было до неё… Задолго до…
    Несмотря на яркий пригласительный, валараукэ не спешила кидаться огнём в своего собрата. Она слишком уважала приятые в Мордоре порядки, чтобы устраивать разгром прямо в тронном зале, но по взгляду, который он бросила на Майрона было вино, что она этого хочет. В нём читался простой и конкретный вопрос: «мне напасть на него?». Ей нужен был лишь кивок, взмах или улыбка, чтобы немедленно воздать беглецу по заслугам, потому как предателей её возлюбленного Властелина она любила ещё меньше, чем Саурон. Но в отличие от него её ненависть куда больше была основана на чувствах, чем на здравом рассуждении. И потому же была беспощаднее и совершенно глуха к голосу, взывающему к здравомыслию.

Отредактировано Lith (2017-01-25 12:17:49)

0

5

Без страха он вошел под высокие своды темной крепости, без страха, и, скорее, с любопытством рассматривал рисунки, оставленные огнем на камне, бесконечные бессвязные письмена, тяжелые двери, узкие окна, мрачных стражей Барад-Дура. Он не боялся этого места, потому что в глубине, в сердце этой твердыни чуял мощное и открытое свое родство с ней, ее и впрямь мог бы построить его брат, если бы у таких, как они, были братья. Ему не нравилось только пламя, он зябко ежился и иней выстывал на бледных щеках, словно гостю было холодно среди палат прокаленного камня. И цепочка следов босых ног, сверкающая изморозью, протянулась к двери в зал, где Майрон решил встретить его. Босых – потому что, как любой оборотень, Карадрас не любил одежду, и настоящего при нем был только его страшный меч в кожаной петле, но и тот здесь – всего лишь символ. Знак намерений, напоминание о клятве... Вскинув голову, он замер на месте, на самом пороге, и всего на мгновение, оно понадобилось, чтобы свою поколебавшуюся уверенность превратить в оценивающий взгляд, которым он окинул представший перед ним зал, шеренги орков, трон Майрона, его самого.
Вот, значит, как.

Вот, значит, о чем предупреждал Тевильдо, вот почему он не хотел видеть Майрона среди них. Но отступать было некуда, а попробовать было просто необходимо, и, пожалуй, попытка ему самому куда нужнее, чем хозяину этой крепости... как они звали его? Владыка? Пожалуй.
Но для гостя владыка орков и людей был равным, потому что тот, кто явился к Черным Вратам Мордора, никогда не знал над собой ничьей власти, таким уж был сотворен, и преклонялся только перед Учителем, в благоговении к Его знаниям и мудрости, а этот даже не похож на Него. Был похож на мальчишку, напялившего стальную корону в нелепом подражании тому, Железному Венцу, который помнили они оба и о котором ничего не слышало большинство подхалимов, простирающиеся перед ним ниц. Один из таких подхалимов приблизился, встал рядом. Карадрас только покосился, сощурился – то ли ему неприятно было ощущать рядом огненного духа, то ли не понравилось то, как она обратилась к нему.
Но гость постарался умерить гнев, волной поднимающийся в груди, поднял голову, уставясь на хозяина крепости, подославшего к нему свою служанку. Попытка еще сильней унизить? Намек на что-то? Он не умел играть в эти игры иносказаний и знаков, прямой, как древко копья, Карадрас презирал подобное. Но это тоже урок для него, для зверя, который глядел вперед себя злыми глазами, и их золото обжигало морозом. Тоже урок, смирения и доверия тому, кого он искренне звал братом... в отличие от этого.
И он подошел ближе, оставив майэ, имени которой не пожелал вспомнить, позади; опустил голову даже не в поклоне, а в намеке на него. Звякнули бубенцы в косе.
- Здравствуй, Майрон. – Карадрас улыбался, словно и впрямь вернулся домой, словно не заметил этой безобразной демонстрации заносчивости и гордыни, взглянул на сородича сквозь белесые ресницы, одетые в иней, - Если ты считаешь, что я должен был прийти раньше, прости меня. Я размышлял. О прошлом, о будущем. О том, как исправить наши ошибки. А ты, значит, ковал свою корону? Славная получилась.
Улыбка обнажила крепкие белые зубы. Не удержался. Ничего с собой не мог поделать, пусть и понимал, что совершенно негоже подначивать собеседника при его слугах... но ведь не он решил устроить эту встречу именно так.

Отредактировано Karadras (2017-01-24 02:27:44)

0

6

Несмотря на всю помпезность, тронный зал был пустым. Пустота пряталась в тенях между колонн и под высоким потолком, скрывалась за ширмой позади высокого трона, пряталась, точно волчья стая, готовая к броску. Ни одно собрание людей, орков или майар не могло целиком заполнить эту величественную пустоту, сколько бы голосов не раздавалось в этих стенах одновременно, они всё равно звучали как отдалённый шопот, терялись меж высоких колонн, таяли в непроглядном мраке, что устилал своды словно полог беззвёздного неба. Напоминание о предначальной тьме.
Пристальный, оценивающий взгляд Майрона следовал за каждым шагом гостя, отмечал каждое выражение, промелькнувшее на его лице. Его собственное лицо замерло каменной маской, и лишь глаза поблескивались сталью из-под чёрных бровей. Возлежавшая на плечах мантия укрывала его, точно лоскут тьмы, что царила здесь. С холодной рассчётливостью Майрон размышлял о той пользе, которую сможет извлечь из визита этого нежданного гостя. “Брата”? Отнюдь. Для него уже давно не было ни братьев, ни сестёр, лишь инструменты для осуществления собственных замыслов. Он и сам постепенно превращался в механизм, могучий и безжалостный. И коли он не щадил себя, то не станет жалеть и других.
Явление Лит едва не вызвало на его губах улыбку. Приятно, когда окружающие оправдывают твои ожидания. Привязанность этой умайэ к Мелькору была столь очевидна, что ему не составляло никакого труда играть на её ненависти к “светлым” и чувстве долга перед сгинувшим господином. К этому, впрочем, примешивалась горечь зависти. Ничего, настанет время, и сам Мелькор станет тенью его, Майрона, свершений. Он добьётся успеха там, где проиграл сильнейший Вала мира. И заполучить в свои руки ещё одного духа - верный шаг к исполнению этой цели.
Он покачал головой в ответ на немой вопрос Лит. Нет, ещё не время. Сначала нужно извлечь из этого строптивца все сведения, какие только можно. А потом… Острые грани будут безжалостно срезаны, и очередной осколок займёт своё место в мозайке его замыслов.
- Тебя смущает мой венец? Напрасно. Я был первым среди сподвижников нашего Владыки, и когда Его не стало, я продолжил Его дело.
Голос Майрона прокатился по залу, отразился от стен могучим эхом. Тишина бежала перед ним. Это было сосредоточение его мощи, и лишь его словам было дозволено звучать здесь в полную силу. Гортхаур позволил эху смолкнуть, а смыслу сказанного отпечататься в сознании двух умайар. Ибо, хоть он и обращался к Карадрасу, слова его предназначались и для ушей Лит. Никогда не бывает лишним напомнить соратникам некоторые факты. Выдержав краткую паузу, Майрон продолжил, и теперь его голос поднялся до самих чернокаменных сводов:
- Пока ты прятался подобно шелудивому псу, лишившемуся хозяйской руки, я строил империю, завоёвывал земли и народы, убивал наших врагов. Ещё пять веков назад под моей властью было всё Средиземье, от южных пустынь до пределов Синих гор. Теперь же у самых наших границ поселились враги. Не время обмениваться обвинениями, мы на пороге войны. Ты хотел знать, чем я занимался всё это время? Смотри!
И он вскинул левую руку, доселе скрытую под покрывалом чёрных одежд. Кольцо вспыхнуло на пальце, разбросав вокруг золотые блики, огнистые письмена лучились магической мощью, по воздуху вокруг трона прошла едва заметная рябь.
- Пока ты ковал свой странный меч, я перековывал самого себя. С помощью этого и других колец, я соберу воедино все земли и народы к востоку от моря. Я буду богом и королём, и завершу начатое Мелькором. Но коли ты здесь, то наверняка жаждешь поделиться с нами теми идеями, к которым ты пришёл после долгих раздумий. Говори же, мы слушаем. И раз уж случилось так, что мы втроём собрались здесь, Лит, я жду отчёта о твоих изысканиях. Порадуй “брата” хорошими новостями.

0

7

    Она гневалась. Впервые за долгое время Лит испытывала такой гнев и это не было куражом битвы, не было безумием, которое охватывало в бою и вело руку – это был самый настоящий гнев. Она ненавидела, призирала и жаждала стереть в порошок того, кто стоял перед ней. Он предал Его, он оставил Его и теперь стоял здесь, и взирал на всех так словно ничего не было. Словно они должны были забыть о делах столь давних, сам забывая, что есть дела о которых помнят вечно. Её ненависть множилась с каждым сказанным Карадрасом словом, с каждым его взглядом и жестом. Подумать только – он ухмылялся и подначивал Саурона, рисовался, вместо того, чтобы раскаиваться и просить прощения. Лит готова была вдарить по нему всеми своими силами и раздавить майа подобно мухе и лишь осознание того, что с тем она сама лишилась бы всех сил, останавливала её.
    Это и жест Саурона.
    «Убыла бы…» - подумала валараукэ, сжигая спину ледяного духа взглядом. Пока ещё не буквально. В остальном же майэ прекрасно держала своё лицо пока не…
    - Размышлял?... – вырвалось у неё и в том слове прозвучала редкостная смесь из удивления, шока и насмешки.
    Она могла бы тотчас же взять себя в руки, напомнив о субординации, но не пожелала. Майрон не зря позвал её сюда, да ещё и как позвал! Едва ли он не предвидел гнева...
    - Вот значит каким полезным делом ты был занят? – продолжила она, обходя Карадраса по кругу и останавливаясь в двух шагах подле него. – Ты думал… О прошлом… О будущем!... В то время, когда твой Господин ковал, это самое будущее в сражении. Размышлял о том, как исправить ошибки? Из присутствующих здесь – ты единственный, кто вложил свой вклад в наше поражение и Его изгнание. И теперь ты – Великий Мыслитель – смеёшься над тем, кто продолжал всё это время дело Мелькора? Да кто ты такой? Трус и предатель, на которого нельзя положиться, потому как ты можешь вновь отлучится, чтобы подумать. А ведёшь себя так, словно мы должны принять тебя, словно ты нам ровня и мы тебе обязаны. Осмелюсь даже предположить, что ты явился сюда не просто так, а просить чего-нибудь. Иначе, что же могло вытянуть тебя из пучин раздумий? Будь моя воля, я бы выдала тебе огненных плетей, сожрала шкуру и сожгла!
    Ненависть горела в её глазах и те из безжизненных сапфиров казалось превратились в настоящее синее пламя. В них горела мощь, питаемая злобой и любовью одновременно, она готова была здесь и сейчас воплотить в жизнь сказанное и, что было самым страшным, Лит не являлась глупым юнцом. Она была воином и вполне осознавала на что шла. Сейчас как никогда стало очевидно, что меду ней и Карадрасом стоял Майрон над которым он смеялся.
    «Неужели вы хотите видеть его среди нас? – молча вопрошала Лит. – Использовать его – это искушение. Большое искушение во времена, когда многие умайар умалились. Но от предателя и труса – больше вреда, чем пользы. Некоторые годятся только на корм варгам!» Тень этих мыслей так же отразилась на её лице, когда она взглянула на Саурона, ответившего на слова Карадраса и заговорившего о Едином. Она слушала, смотрела и искала ответа на свои вопросы, пыталась понять, что предпримет Владыка Мордора дальше. При этом она ни на секунду не забывала о стоявшем рядом недруге коему, как ей казалось, не составит труда ударить в спину.
    Он уже ударил в спину Моргота, так что ему стоит предать их?
    - У меня и впрямь есть благие вести, Майрон, - уже спокойным тоном ответила валараукэ. – Быть может они сокрушат не одного вашего врага в сражении, - на её устах мелькнула холодная и острая как сталь улыбка. – Мои поиски наконец увенчались успехом, но я не хочу говорить больше при этом предателе. Как знать какие дела привели его к нам, с кем он спелся и сдумался за всё это время?…

0

8

Майрон говорил, и чем больше он говорил, тем глубже и ясней становилась пропасть, пустота снаружи и внутри, и что-то, похожее на отчаяние, сжало грудь. Неверие тоже может обжигать. За века своего ожидания Карадрас ни на единый миг не допускал и мысли о том, что Он может не вернуться, что Он изгнан навечно и уже никто и никогда не простит это предательство, не простит майа его звериную трусость, не позволившую когда-то броситься на мечи. Он никогда не думал о том, что, может статься, уже некому будет прощать, и ему один на один оставаться со своей виной, со своим беспросветным одиночеством.
Оказывается, слова тоже могут причинять боль. Словами можно заставить беззвучно страдать даже того, кого проклинали и ненавидели тысячи, тот, за кем, точно непроглядный шлейф грозовых туч, тянулся бессильный гнев отцов и матерей, которым нечем было накормить свое дитя, сирот, что замерзали в пустых и холодных домах, путников, что засыпали на снегу с последней мыслью о доме. И те, кого он ранил, и те, кого он сразил, и немая ненависть уцелевших – ничто и никто не смог бы ударить сильнее неверия, сильнее, чем...

«...когда его не стало.»

Ошибкой было прийти сюда. Тысячу раз прав Тевильдо, а он, он просто глупец, который должен просить прощения у брата за недоверие, за свое бесполезное стремление открыться и предложить Майрону место среди них, его место по праву. Это было бы справедливо – так думал Карадрас, это было бы честно, подарить ему, лучшему из учеников Мелкора, их цель и их надежду.
И каким же дураком он был.

«Смотри!» - сказал, нет, приказал Майрон, и он смотрел. Смотрел, пока не отвел взгляд; казалось, это перед явленным могуществом Кольца дух поник, померк и даже его щегольский наряд растратил краски.
Но есть чары разрушительней и страшней. Есть боль, которую не причинит ни одна вещь, сотворенная людскими или нелюдскими руками, будь то заклятое кольцо или пыточный инструмент. Карадрас искренне верил, что их цель, что все эти годы маячила вдалеке, их священная обязанность станет ближе к своему выполнению, станет, наконец, чем-то реальным, если ему удастся заключить этот союз. Он верил, что это будет легко, верил, что достаточно было бы только протянутой руки, но надежда, его глупая надежда, превратилась в талую воду, стекшую по щекам. Само это место душило его, навалилось жаром, опалившим пересохшее горло.
И, опустив голову, он слушал упреки, что бросала ему майэ, невидящими глазами уставился в сторону, в пол под ногами, а потом волна ярости почти осязаемо поднялась в груди.
- Ну давай, спусти с меня шкуру. – С угрозой, но негромко произнес Карадрас, на одно лишь мгновение глянув в лицо говорившей, и вновь поднял глаза вперед и вверх, и сделал еще несколько шагов, замерев прямо у подножия трона, словно он не незваным гостем стоял перед  владыкой мордорских пустошей, а явился требовать ответа и оправданий.
- Как же так вышло, что предатель один думает о возвращении Мелкора, а его лучший ученик строит себе дворцы и грезит о власти? – Спросил он, и ему не нужно было повышать голос, чтобы ужалить ядом своих слов, - Как можешь ты говорить о Нем как о мертвом?
Впрочем, Карадрасу не нужны были ответы. И так знал, как и почему, раз Майрону отказала его вековая мудрость и проницательность и он не сумел догадаться, что за «странный меч» был у его собрата, зачем кому-либо понадобилась опасная и уродливая игрушка, единственной целью которой было только уничтожать, ибо сталь сплеталась в ней не с Музыкой Творения, а с тишиной, что поглощала все иные звуки. Этого тщеславного ублюдка вполне устраивало установившееся положение вещей, он уже примерил на себя корону хозяина Средиземья и собирался править им, наследием, которое не заслужил и просто вырвал у смертных только потому, что мог.
Ярость, она была подобна рассыпающимся углям, малиновым и ярким, тем, от которых крица плакала раскаленными стальными слезами. И единственное желание билось в виски вместе с током крови, бухало как молот – вот прямо сейчас познакомить это хвастливо показанное ему кольцо с черным клинком, в который оно, не звякнув, канет, точно в темный пруд.
Но зверь всегда судил всех одинаково и все приговоры его были насмерть. Может быть, он был прав куда чаще, чем об этом хотелось думать, но в тот день Карадрас не допустил и мысли о том, чтобы и впрямь использовать свое оружие против брата, с которым когда-то был на одной стороне. Он бы себе точно не простил такое предательство, ни перед Черным Валой, ни перед своей клятвой, символом которой стал безымянный меч. И все происходящее – просто очередная ошибка, которых он и так совершил немало.

Отредактировано Karadras (2017-01-26 03:12:29)

0

9

- Возвращении?!
Каменная маска, которой казалось лицо Майрона, дрогнула и пошла трещинами. На ожившем лице тирана проступили гнев, потрясение и страх. Его спокойствие разлетелось на куски, глаза вспыхнули подземным пламенем. Карадрас мог ошибаться, мог лишиться ума от горя и чувства вины, и воистину, уж лучше бы он был сумасшедшим. Это для прочих умайар деятельность Майрона была сродни продолжению дела Мелькора, сам Тёмный без сомнения воспримет его завоевания как покушение на свою власть, и тогда Майрону не сдобровать. Он слишком хорошо знал ревнивую, мстительную натуру хозяина, чтобы уповать на его несуществующее милосердие. Возвращение Мелькора означало бы неизбежную войну за власть над миром. Майрон прекрасно понимал, что Тёмный Вала не простит ему попытки занять место Мелькора на троне Арды. Более того, он прекрасно помнил, что в конце Первой Эпохи Мелькор страстно желал уничтожить непокорный мир, и лишь нехватка сил мешала ему разнести Арду по камешку. Если же он вернётся в силе, обновлённый и могучий, его блудного ученика ждёт участь страшнее чем смерть.
Единым порывистым движением, Саурон встал с трона. Он возвышался над Карадрасом, точно чёрная скала, озарённая внутренним жаром.
- Мелькор жив! Его дело живёт и процветает в пределах Мордора. Я – его Тень, его наследник, носитель его воли, единственный, кто достоин его короны. Ты будешь подчиняться мне так же, как подчинялся ему!
Он вскинул левую руку. Единое налилось светом и силой, письмена на его ободе вспыхнули колдовским огнём. У себя за спиной Карадрас и Лит расслышали лязг множества металлических предметов: это орки-гвардейцы растянулись на полу в раболепных позах. А Кольцо обладало огромной властью над умами и мыслями, и сейчас вся его сила обрушилась на духа голодной зимы, приказывая тому подчиниться и открыть свои мысли чужому приказу. Позади Саурона сгустилась тьма, потолок и стены зала неожиданно оказались совсем близко, угрожающе нависали над головой, сдавливали, лишая дыхания.
Ни один смертный не сумел бы выдержать напора повелителя Мордора в сердце его цитадели, и даже для майа это было практически невозможно. По залу разнёсся приказ, каждое слово которого было как удар булавы:
- Открой мне свой замысел. Как собираешься вернуть Мелькора из-за Дверей Ночи? Говори!

0

10

[dice=1936-1:6:8:Саурон приказывает Карадрасу раскрыть планы по возвращению Мелькора]

Офф. Бой, в том числе и поединок воль, предлагаю отыграть по игромеханике. При желании, можете предоставить мне броски кубика и подсчёт результатов\урона. Скорей всего, после этого хода Сау впадёт в задумчивость и предоставит разборки Лит, так что у вас будут примерно равные шансы (с поправкой на первый удар от Сау).

0

11

    Майа не смотрел на неё – его взгляд был устремлён в сторону, а разум казалось был поглощён сторонними думами. В какой-то миг ей захотелось оборвать свою тираду, ибо она ощутила себя назойливой никому не нужной мухой и лишь гнев, жаждавший выхода, не позволил ей остановиться. Лишь слова, которые Карадрас бросил, словно кость собаке, говорили о том, что он её слушал. Но, в конце концов, ничто не мешало ему отреагировать на одну единственную фразу. Но если так – ледяной дух глуп и подозрение в этой глупости раздражало её ещё сильнее.
    Ей бросили вызов, удостоив секундного внимания. Ха-ха! Уверенные, что она… что? Испугается? Пойдёт на попятный? Ей грозили не в первый и, видит Мелькор, не в последний раз. Она была воином, она не боялась битвы, ни раз и не два она побеждала и проигрывала. И честно признавая факт последнего, она так же честно могла сказать, что побед на её счету было значительно больше.
    - Ну, если ты так настаиваешь… - прошипела она и отступив на шаг взмахнула рукой. Сила поднялась в ней бурным кипящим потоком, оседая на кончиках пальцев, но в тот самый миг, когда она готова была ударить – её остановили.
   И сделал это не приказ Саурона и не действия Карадраса, но его слова. «Возвращение!?» - этом отдалось в её сознании. Она застыла точно изваяние, обдумывая сказанное – что имелось в виду? Всерьёз он или шутит? Что хотел сказать этими словами? Он лишь думал или… нет… то были не просто мысли, то было нечто большее. «А что же Майрон? Если этот дух желает его возвращения мы должны… - взгляд её метнулся к восседавшему на троне умайа, но к тому моменту лицо его уже преобразилось. - …оказать ему помощь,» - завершила она мысль, прекрасно видя, что помощи Карадрасу оказывать не желают. Более того – было похоже, что слова предателя попали в точку каждой своей нотой. «Стой, прекрати,» - велела она себе хватаясь за ту ярость, что ещё клокотала в её душе, за ту силу, что вздымалась мгновение назад, наполняя руки нестерпимым жаром. Усилием воли, быстрым и точным как росчерк клинка она запретила себе думать об увиденном и услышанном – то был её единственный шанс укрыть собственный мысли и чувства. Ей предстояло сойти за разгневанную, пусть даже позже её сочтут за обиженную девчонку. Всё должно было быть так, словно она не восприняла сии слова всерьёз. «Прости, но ты сам не оставил мне выбора иного… брат».
    - Да ты даже права не имеешь назвать его по имени, предатель! – выкрикнула она, отскакивая назад и резко взмахивая руками. – Тебе здесь не рады. А значит тебя ждёт одна участь – заточение и смерть!
    Пламя брызнуло из её рук. Густое искрящееся сияющее не алым и золотым, а белым и синим оно больше походило на поток воды, чем на пламя в привычном представлении. Оно шипело и выло, словно дикий неукротимый зверь – словно напоминание, словно осколок той силы, которой владел сам Мелькор. Звучание разъярённого огня опьяняло, забывая забыть обо всём, что она увидела и сосредоточиться на битве. Поток пламени который она вызвала окружил ледяного духа и попытался сжечь.

+1

12

[dice=1936-1:6:4:Лит пытаеться сжечь Карадраса]

0

13

[dice=9680-1:6:4:Карадрас превращается и убегает]

0

14

- Никогда, выродок. – Прошипел Карадрас, и бледные губы кривились в широкой усмешке – неужели Майрон, этот выживший из ума мерзавец, решил, что одной его заносчивости будет достаточно?! – Ты даже тенью Его зваться не достоин...
Удар чужой воли отозвался едва ли не осязаемой, физической болью. Какая-то часть сознания с удивительным равнодушием отметила, что ему не преодолеть это, в чужой цитадели, в сердце враждебных владений, в которых враг еще и не один, нет ни единого шанса. Какая-то часть сознания совершенно равнодушно констатировала поражение, но майа показалось, это ошибка, потому что он стоял на ногах и, как ему казалось, ничего не изменилось, даже золотой блеск перестал слепить глаза. И он хотел сказать еще что-то, хотел бросить в лицо с отвращением и насмешкой, что бы сказал сам Мелкор новоявленному повелителю Средиземья, хотел рассказать, что он не один, и что они готовят свой план и идут к своей цели, хотел поведать, как они достигнут ее и горе тому, кто в тот момент окажется на чужой стороне... но спохватился. Понял, что воля плавится и течет от чужой коварной силы, что он уже не понимает, где его мысли, а где настойчивый давящий то ли шепот, то ли грохот крови в ушах, повелевающий, приказывающий... чей он?
- Предатель!.. – Прохрипел Карадрас в последний отпущенный ему миг и сдался. Сдался, отступил назад, падая на колени в подобии позы, которую приняли все до единого рабы Майрона за его спиной. И пальцы коснулись пола, скрючиваясь в когти, и одежда растаяла дымкой, обнажив смуглую, стремительно темнеющую до черноты кожу, что мгновенно вскипела белесой шерстью. Майа стремительно вырастал и менялся, и через несколько ударов сердца на владыку Мордора глянули безумные желтые глаза; Карадрас казался похожим и на медведя, и на волка, могучий широкоплечий зверь на высоких сильных лапах; длинная шерсть свисала с брюха едва ли не до пола, всегда холодная, всегда сверкающая инеем. Нет, едва ли царь зверей, в нем не было величия, был лишь страх, опасность в каждом порывистом движении чудовища, которое казалось идеальным, совершенным хищником.
Но он не напал. Круглые волчьи зрачки были обращены вперед и вверх и в глазах духа стыли такие же точно золотые кольца, его собственная сила отступила, его магия оказалась предана забвению, его разум опалило могущество, которое ему было не переломить, не преодолеть, и длинный пушистый хвост, метнувшись из стороны в сторону, опустился книзу, униженно прижался к задним ногам. Ненависть, ужас, отчаяние – каждого из этих чувств было слишком много для узкого и цепкого рассудка зверя, и он застыл на месте, вздыбил загривок, не зная, что ему сделать с ломающим волю приказом рассказать, поднял бородатую морду и зарычал, забормотал, пятясь назад. Желание повиноваться, подчиняться, выполнить то, что ему было велено, вдребезги разбивалось об невозможность издать пастью ни единого звука, хотя бы похожего на членораздельную речь. Последним усилием воли, трусливым бегством в свое второе обличье Карадрас спас свои тайны и, пожалуй, это было единственным, что он сделал правильно в своем безумном предприятии.
Он услышал, что сказала ему майэ, услышал, потому что утопающее в шерсти круглое ухо дернулось назад, в ее сторону, но едва ли понял, куда яснее был поток опаляющего пламени, и он даже был смутно благодарен ей за него. Ужас любого лесного жителя перед огнем, враждебная ему тема окончательно пробудили животные инстинкты и, высвобождаясь из-под давящего приказа, Карадрас метнулся в сторону, неожиданно проворно для своих размеров.
Но он не убежал далеко. Отшвырнув с дороги ударом лапы тех орков, что оказались у него на пути, зверь развернулся. Он был растерян, он не знал, что это было за место, как ему вести себя здесь, голову кружили незнакомые запахи, но взгляд нашарил стоящую перед ним в нескольких шагах майэ. Сейчас, без своего огня, это была просто женщина, жалкая, хрупкая фигурка, которую он мог уничтожить единственным взмахом когтей, и он не думал долго. Чудовищу нет нужды рассуждать и загадывать, нет необходимости помнить прожитые зимы и строить планы на будущие, оно не различает незримое и не отягчает думы тонкими материями. Для него захотеть и сделать – почти одно и то же, оттого все самые страшные сказки Средиземья про таких, как оно.
И метнулась вперед страшная лохматая лапа с шестью кривыми когтями.

+1

15

    Зверь не подчинился воле Тёмного Властелина, хотя видно было, что он хотел это сделать – хотел поведать ему то, что тот требовал, но попросту не смог. «Быть может к лучшему,» - подумалось майэ и то была её единственная мысль на этот счёт.
    Сейчас ей было уже не до чужих поединков – Карадрас, принявший обличие зверя, живо разбросал нескольких орков, смял их, разорвал, точно те были сделаны не из плоти, не одеты были в сталь, а являли собой пустые болванки из пергамента. Увернулся от потока огня и кинулся на неё. Нет, у неё определённо не было времени на чужих поединков. Времени для превращения не оставалось, да и пока майэ не видела в том острой нужды. Как бы то странно оно не звучало. Она совершенно не собиралась сходиться со зверем в рукопашную и портить своё фана, когда можно было сокрушить его из дали. Но кое-какой фокус ей предстояло использовать.
    Обернувшись пламенем Лит уподобила себя огромному ходячему костру. Живые потоки огня окружали её и один из них, очередным лёгким замахом, она бросила зверю прямо в глаза, вместе с тем отскакивая в сторону и пытаясь уйти от выпада.

0

16

[dice=9680-1:6:3:Лит пытаеться увернуться и ослепить Карадраса]

0

17

[dice=5808-1:6:3:Карадрас в форме зверя нападает на Лит.]

0

18

Восстановить самообладание в сложившейся ситуации было невозможно, да Майрон и не пытался. Его переполняли гнев и страх, он желал получить ответ немедленно, прямо сейчас! Взгляд жёлтых глаз зверя на миг его ошарашил. Только на миг, но этого хватило, чтобы противник вырвался из его тенёт и избежал волны льдистого пламени, выпущенной Лит. Зверь раскидал охрану, безвольно валяющуюся на полу, и набросился на Лит. А что же её волна огня? Она с исчезновением Карадраса никуда не исчезла, и через пару секунд, и Саурон, и его чёрный трон, исчезли за пологом трескучего пламени.
Меж тем, зверь и огненный дух слились в смертельной сшибке. Пламя опалило морду Карадраса и практически ослепило его, Лит же схлопотала мощный удар в верхнюю часть торса, от которого отлетела на пол. Положение для неё сложилось незавидное: чудище было совсем рядом, её собственное пламя горело неровно и половины сил как не бывало. С другой стороны, Карадрас в форме зверя был слеп, и вынужден опираться на прочие чувства. Позади сцепившейся парочки умайар, среди языков огня, медленно поднимался громадный тёмный силуэт в шипастой короне.

Офф.
Карадрас:
Оборотень 2(4).
Лит:
Балрог 2(4).
Саурон:
Единое Кольцо 4 (6).
Ход Карадраса. Гонг!

0

19

Пламя полыхнуло навстречу, ярко, ослепительно, прошлось огненной метлой по косматой морде, обожгло веки и нос. Карадрас уже дотянулся до противницы, но начал отдергивать лапу, и только поэтому кривые медвежьи когти не ухватили хрупкое тонкое тело, не подмяли под звериную тушу. Он не увидел, да и не поинтересовался, куда отлетела отброшенная его ударом противница, зверь остановился, как только ему позволила инерция и, замотав головой, заревел. Вонь собственной горелой шкуры и опаленной шерсти сводила его с ума, превращая бешенство в неистовство.
Неожиданно рядом раздался шорох, отличающийся от всех прочих, и тонущие в меху уши дернулись, Карадрас медленно повернул оскаленную морду к майэ, лежащей на полу и надвинулся на нее, готовый рвать и кусать все, что окажется в досягаемости его зубов и когтей. Тягучая пенящаяся слюна ниткой потянулась вниз, и ледяное, холодное дыхание облаком гулко вырвалось из груди.

0

20

[dice=5808-1:6:2:Карадрас (Оборотень - 2) пытается найти и порвать Лит.]

0

21

    Зверь оказался хорош в бою. Увернуться от его когтей оказалось не просто, он и её пламя достигло цели, роем разгневанных пчёл ужалив прямо в глаза. Воздух наполнился мерзлотным ароматом палёной шерсти, но именно так пахла победа – Карадрас оказался ослеплён. Однако радоваться тому было рано и как-то не к месту оно, когда летишь по воздуху на встречу холодному полу.
    Не слабо ударившись о каменные плиты майэ зло зашипела, хватаясь за саднящий бок. Но более всего досталось правому плечу – то ныло практически невыносимо. Она попыталась было подняться, опираясь на ту руку, но так и не смогла – пришлось подниматься без её помощи, что несколько задержало. Зверь тем временем рвал и метал всё больше и больше погружаясь в бездумную ярость. Орки, что пытались ещё как-то повлиять на происходящее тотчас же превращались в бездушные груды стали и мяса. «Вот же кусок…» - выругалась про себя майэ.
    - Эй, ты! Найди себе равного! – выкрикнула она, вновь собираясь с силами и соображая, как бы по лучше ударить эту тварь.
    Пламя что окружало её, постепенно ослабевало, а потому она решила прибегнуть к другой хитрости. По сути пред ней стояла очередная химера, творение Искажения, а об этих тварях она кое-что знала. Тем временем зверь вновь сосредоточил на ней своё внимание. К несчастью, пока трюк со слепотой слабо помог ей – Карадрас весьма точно определился с её местоположением уверенно ринулся вперёд, вынуждая вновь отскакивать в сторону. И вместе с тем на зверя обрушился очередной поток магии – на этот раз то была магия Искажения, пытавшаяся раскрошить его смертоносные губы и когти.

0

22

[dice=9680-1:6:4:Лит пытается уйти от удара и разрушить когти и зубы Зверя]

0

23

[dice=7744-1:6:10:Ученик Ауле (6+ бонус от Единого Кольца) - Саурон заключает Карадраса в темницу.]

0

24

Увы для Лит, ярость зверя превзошла её чары. Но когда клыки и когти чудовища вонзились в умайэ, порождённое ей пламя спало, и позади зверя появился Саурон. Его покрывали тёмные, устрашающего вида доспехи. Прорези в шлеме-короне пылали огнём, в руке грозно покачивался шестопёр. Всё это время он собирал силы для заклинания, и сейчас доспехи Саурона буквально светились от сконцентрированной вокруг магии. Уничтожить воплощение Карадраса было просто, но тогда допросить его бесплотную сущность было бы чрезвычайно проблематично. Саурон же хотел захватить мерзавца, посмевшего бросить ему вызов, и вытянуть из него всю возможную информацию, вплоть до последней нитки. Лит дала ему время, чтобы завершить приготовления.
Шестопёр в его руке описал широкую дугу и тяжело ударил о каменный пол. Раздался звук сродни удару в гонг, невидимая сила устремилась вперёд, рассекая тронный зал змеящейся трещиной. Оказавшихся на её пути умайар подбросило в воздух, Карадрас отлетел к центру помещения. Снизу, от самого основания Барад-Дура, поднималась волна вибраций и искажения. Камень и металл взвыли в унисон, с потолка посыпалась пыль, и вскоре уже крепость содрогалась от самого основания до высочайшего из шпилей. А потом, потолок раскрылся, подобно зубастой пасти, и в тёмные хоромы впервые заглянуло тусклое, блеклое солнце.
- Ты осмелился воспротивиться воле Тени?! Ты, трус и изменник, просидевший под камнем две тысячи лет!
Стены зала рассекли две глубокие, симметричные трещины, быстро ушедшие куда-то под пол. От Ородруина налетел жаркий ветер, взвыл раненным волком в изломанных стенах. Под дружные вопли камня, металла и до смерти перепуганных орков, пол под ногами Карадраса раскололся. Сквозь возникшую там трещину можно было различить многие этажи Барад-Дура. Казалось, этот разлом тянется до самой земли, сквозь все этажи и помещения крепости. И в то время, как воля Майрона придавила Карадраса к земле, трещина под его ногами непрерывно росла… пока под его лапами не осталось ничего, на что можно было опереться. Всё что он видел – это красные, раскалённые края пропасти, тянущейся сквозь множество этажей чёрной крепости. Вслед падающему зверю летел громовой голос:
- Так отправляйся в бездну забвения!
Внизу несчастного ждал непроглядный мрак и клетка, сомкнувшаяся вокруг него точно створки гигантской мухоловки. Увы, чары Саурона оберегали его, и Карадрасу не суждено было разбиться или напороться на острые зубья рёшётки. Он, телесно и духовно, стал пленником в глубокой темнице Барад-Дура.

Офф. Ход Карадраса.

+3

25

Заточение не измерялось временем. Если бы он знал свою жизнь как череду мгновений, минут и часов, поступков и событий, он, верно, сошел бы с ума, столько их было прожито и оставлено позади. Время зверя было иным, его время было дрожью, пронзающей тело, и яростью, с которой он кусал ненавистные прутья, пока не сломал несколько зубов, и собственным охрипшим голосом, когда он выл, задирая морду к низкому потолку. Но клетка держала надежно, и Карадрас в конце концов лег посередине, вытянул передние лапы и опустил на них голову.
Возможно, если бы он сбросил свою мохнатую шкуру, он бы смог составить какой-то план, возможно, он сумел бы дозваться до брата и предупредить, но клетка сходилась в тесный кулак, в котором было зажато ненавидящее решетки создание, чьим домом были горы и леса, насколько хватает глаз. Оно боялось, это чудовище, чей цвет был цветом лежалого снега, чья шкура под мехом была черна как ночь, и безжалостное сердце еще чернее. Оно боялось, потому что встретило чудовище еще более ужасное, чем оно само, боялось клетки, боялось подземного жара, и ни за что не решилось бы вернуться в хрупкий человеческий облик. И оно знало, что так безопасней, так враг не сумеет приказывать ему так же, как своим рабам, враг не знает таких слов, чтобы они были общими с тварью, что изъясняется единственно охотничьим кличем в зимних лесах. Ничего он не сможет. Ничего не сделает.
Отрывистые и резкие мысли путались, натыкались друг на друга, а потом пленный зверь привстал на лапах и свернулся в клубок, спрятав обожженную морду в умиротворяюще-холодный мех. Иней медленно пополз по стальным прутьям от пола снизу вверх.

0

26

    Поражение было досадным, обидным и одно только воспоминание о нём жгло и кусало морозом. Проиграла! Проиграла этому поганому предателю! Этому куску мяса и шерсти! Да что б его! Да что б он сгнил за этой решёткой! Да что б сидеть ему там до последней битвы! Да чтобы сам Мелькор его наказал! Уж он-то знает, как поступать с предателями!
    Лита долго была в гневе и долго не могла просить ему своего поражения. Но, если идти на откровенность, она злилась не на Карадраса, она злилась на себя. Проиграть такую битву было почти то же, что и подвести Моргота, а такой оплошности так сразу не забудешь. Однако, когда пыл её по умерился, а ран зажили в достаточной степени, майэ начала размышлять. Размышлять о том, о чём запретила себе в тронном зале: размышлять о словах Карадраса, о реакции Саурона и мысли привели её к весьма интересному и опасному итогу. «Не тем путём ты идёшь, Владыка Мордора,» - подумалось ей. Но это не заставило её тот часа же собрать вещи и покинуть этот самый Мордор. Потому как главная загвоздка была не в том, достаточно ли слепо Майрон идёт за Мелькором – как не крути, а майэ прекрасно понимала, что он распространяет по миру не светлую, а тёмную песнь. А именно этого ей и было нужно, потому как каждый, кто эту Песнь несёт служил Мелькору. Заветная загвоздка, удерживающая её на месте, заключалась в том, что пока не было в мире никого, кто эту песнь распространял бы лучше Саурона, который был связан с ней так крепко, что от процветания тьмы зависело его собственное процветание…
    Но всё же он не был Мелькором… Не был тем, кого она любила и обожала…
    А Карадрас хотел вернуть в мир её возлюбленного.
    Она долго не хотела спускаться в глубины темницы, долго откладывала разговор, но всё же не удержалась. «Что плохого будет, если я поговорю с ним? – спросила себя майэ. – Но даже если и будет, Мелькор того стоит…» Спустившись на мрачное дно Барад-Дура, пропитанное кровью, болью и криками пленных она была сопровождена к заветной клети, а после прочь отослала всех, кто мог бы слышать их разговор. Благо те сами не горели желанием прибывать подле пленённого майа.
    Вид спокойно лежавшего зверя был очередным прекрасным напоминанием о поражении, но Лит спрятала свои чувства поглубже, приняла невозмутимый вид и громко окликнула Карадраса:
    - Ты слышишь меня? Во имя Мелькора, заклинаю: очнись и ответь мне, если только Владыка хоть что-то значит для тебя и, если ты не лгал о том, что ищешь его.

0

27

Когда враг занял место в клетке, две половины Барад-Дура с грохотом сомкнулись, точно гигантские челюсти. Одному Саурону известно, сколько сил ушло на то, чтобы столь эффектно и эффективно доставить Карадраса в клетку. Но это было необходимо, а размах действа должен был вытравить все сомнения из умов союзников и врагов: он сильнейший, он один достоин короны и власти. Майрон никогда не гнушался делать ставку на страх. Однако, совершённое заклинание утомило его, и ещё долго Тёмный Властелин восседал на троне с непроницаемым лицом. Он не спешил спускаться вниз и приступать к пыткам, время работало на него. Из казематов Барад-Дура ещё никто не убегал. А пока он заращивал последние трещины своей цитадели, ум Гортхаура обратился к прошлому.
Он вспоминал дни было славы Ангбанда, высокие башни Тол-ин-Гаурхот, охоту в ночном лесу и дикие пляски среди нетопырей в чёрной утробе земли. И по мере того, как он брёл дорогой воспоминаний, маска тирана спадала с его лица, обнажая жёсткие, но на удивление живые черты существа, которое всю жизнь положило для возвеличивания чужой идеи. Даже когда Мелькор начал бредить уничтожением мира, Гортхаур, опальный после событий в Тол-ин-Гаурхот, не оставил обессилевшего повелителя. Кольцо жгло его палец, оно было создано, чтобы покорять страны и земли, и не терпело отклонения от заданного курса. Лишь неимоверным усилием воли Майрон сумел вырваться из бесконечного круга мыслей о мести, власти и переустройстве мира, и задуматься о том, чем, собственно, он сейчас занимается.
Веки его сомкнулись, рукой он прикоснулся к собственному лбу, силясь унять жар, что сжигал его изнутри. Сложно, невыносимо болезненно было думать о том, чтобы отказаться от всего достигнутого ради чужой славы. Была ли то привычка повиноваться чужой воле, стремление вновь стать мечом в чужой руке, или же в его чёрном сердце осталось нечто вроде чувства долга и преданности? Он искал и не находил ответа, и сам того не замечая, всё сильнее вдавливал в побледневшую кожу лба раскалённый обод Единого Кольца.

Офф. Кар, Лит – пока играете без меня, Чапай думает)

0

28

Квест заморожен в связи с уходом игрока. Может быть доигран если появится новый игрок на роль Карадраса.
Ориентировочные результаты:
Лит освобождает Карадраса и притворяется, что всецело на стороне Морхарта. После чего докладывает Саурону об успешном внедрении во вражескую группу (играет тройного агента). Саурон в гневе, но признаёт выгоду такого поступка (хоть и не доверяет Лит). Над Эфель Дуат бушует гроза, врата Мордора выпускают поток орков и прочей нечисти. Волколаки берут след чужака и преследуют его по пятам. Саурон впервые за последние века собирается покинуть пределы Чёрной Страны, поскольку его до чёртиков пугает перспектива возвращения Мелькора, какой бы туманной она ни была.

0


Вы здесь » Путь в Средиземье » Архив эпизодов » (Мордор, 8 февраля 2221 В.Э.) Цена предательства


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC