Путь в Средиземье

Объявление


Добро Пожаловать!


 

«На протяжении сумерек Второй Эпохи Тень растёт на востоке Средиземья,

всё больше и больше распространяя своё влияние на людей, чья численность

умножилась, в то время как род эльфов начал увядать. Вот три основные

темы: Задержавшиеся эльфы, что остались в Средиземье; возвышение

Саурона до нового Тёмного Властелина, повелителя и бога людей; и

Нуменор-Атлантида. Они рассматриваются историографически и в двух

преданиях или рассказах: Кольца Власти и Падение Нуменора. Оба служат

существенными предпосылками для Хоббита и его продолжения» - Письмо

131 Милтону Валдману, Дж. Р. Толкин.


Список персонажей Правила Сюжет Ситуация в мире Шаблоны анкет Акции
Администрация
Sauron  372279461
Rava

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Путь в Средиземье » Общий архив » Карадрас, голодный зимний дух


Карадрас, голодный зимний дух

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

Акционная анкета

Дух северных гор

1. Имя: Карадрас. float:right
2. Род занятий: умайа, дух холодного камня и голодной зимы, идейный вдохновитель Морхарта. Кузнец, охотник.
3. Описание:
Карадрас был одним из тех майар, которые попали под влияние Мелькора и пали во Тьму. Его страстью был холод, метель и острые камни, а любимыми развлечениями - охота в северных горах и ковка оружия. Он был одним из лучших кузнецов Утумно, и по мере роста его мастерства, из-под молота Карадраса выходили всё более страшные и смертоносные орудия убийства. Он лишился своего облика во время Войны Стихий, и выл, и метался потоками ледяной метели над пиками северных гор. Благодаря тому, что был изначально силён, Карадрас сумел восстановиться в начале Первой Эпохи.
Как и раньше, он предпочитал облик крепкого человека с копной белых волос. Но порой им овладевал сверхъестественный голод, из глубин его разума поднимались воспоминания о тех днях, когда он был бессилен и алкал чужой плоти, и тогда Карадрас обращался в чудовище и охотился на Детей Эру в горах и чащёбах. Начало Войны Гнева застало умайа далеко на северо-востоке от Ангбанда. Он было двинулся к осаждённой цитадели, чтобы сразиться с долгожданным врагом, но мощь несметного валинорского войска устрашила его. Медленно, колеблясь на каждом шагу, он приближался к осаждённому Ангбанду. Но когда до вражеского войска было уже недалеко, Анкалагон Чёрный пал, сокрушив пики Тангородрима. Тогда Карадрас понял, что Ангбанд обречён и бежал. Он укрылся далеко в северных горах и там пережил конвульсии Арды.
Много позже его нашёл Тевильдо. К этому времени Карадрас одичал, и Князю котов потребовалось время и острые когти, чтобы вернуть горного духа в чувства. Когда же это произошло, и Тевильдо изложил свой замысел по возвращению Мелькора, Карадрас огласил окрестности ликующим рёвом и дал страшную клятву вернуть господина из плена во внемировой Тьме. С тех пор он искал других уцелевших умайар и убеждал их присоединиться к их группе. В то время как Тевильдо был разумом Морхарт, Карадрас стал его сердцем и вдохновителем. Постепенно, его влияние на меньших тёмных духов возросло, и к началу второго тысячелетия В.Э. Морхарт был готов действовать.
4. Клише.
12 баллов:
Умайа (4) - знать Зримое и Незримое, менять облик, творить магию.
Кровавый кузнец (4) - создавать оружие и пыточные инструменты, наделять их магией, разбираться в оружии и материи Арды, сражаться оружием, пытать.
Оборотень (4) - свирепеть, охотиться, скрываться, сражаться с помощью лап и клыков.
5. Снаряжение.
Превосходное оружие, инструменты.
6. Перспективы. Квест тёмных майар по спасению Мелькора - полностью фанатская идея. Мы считаем, что наследие Мелькора должно было проявиться во Второй Эпохе, а его последователи должны были лелеять планы по возвращению их господина в мир. Вам предстоит конфронтация со всем миром, включая Саурона и Синих магов. Квест по поиску и сбору волшебных колец заведёт вас в самые разные уголки Арды: затонувший Белерианд, северные земли и далёкий юг. Это - лучшее что можно было придумать для тёмных духов, не желающих примкнуть к Саурону, и мы надеемся на отличную игру с участием умайар.

Пробный пост
Медленный танец света на стенах из камня и льда, иней в углах, неустроенность и холод кругом, это место кажется тюрьмой, но это не тюрьма. Тот, кто сам заточил себя здесь, знает, где выход и вместо оков его держит лишь собственное упрямство, упрямство и кое-что еще. Странное обещание, безумная надежда, или узоры огня среди углей, спящих в его горне – что-то из этого, может быть, все сразу.

У него так давно не было дома, что он даже забыл, что это, забыл, как и зачем, оттого и походило его жилище на нелепое страшное логово, да и сам он походил на зверя, хищного и никогда не знавшего власти над собой.
Сходство это, однако, было не тем, на что можно указать и назвать: вот зубастая пасть волколака, вот лапы орла, вот крылья летучей мыши; сходство прорастало глубоко вонутрь, так, видя крону, можно указать на землю, укрывающую древесные корни. Его лицо не было лицом человека. У него были вполне обыкновенные светло-карие глаза, густые белесые брови, прямой нос и широкий рот, но все вместе это вызывало странное впечатление. Нельзя даже было сказать, уродлив он или красив, стар или молод, словно все эти качества были присущи ему одновременно. Сильные руки с крупными кистями, кажется, могли держать и оружие, и инструмент кузнеца или даже ювелира, но, несомненно, им было привычней просто разрывать добычу на куски. На темную смугловатую кожу, покрытую белесыми следами, которые могли бы быть шрамами от ударов меча или волчьих укусов, ложились  длинные седые волосы, вечно вздыбленные, будто шерсть на загривке чудовища, и они были его единственной одеждой. Тощий и жилистый, казалось, он прямо так, с одной только своей яростью способен был сутками гнать по снегу того несчастного, кого он пожелает убить.
Покачиваясь, он медленно шел к своему ложу, выстланному шкурами рысей, волков и медведей; настоящее кладбище диких зверей, и каждый окончил свою жизнь в конце безумной перевернутой охоты, где тот, кому предначертано отнимать жизнь и пожирать теплую плоть, сам был убит и пожран. И, касаясь рукой длинного меха, убийца может вспомнить каждого из них; пальцами, несущими следы от ожогов, уже поджившие и совсем свежие, сможет безошибочно отыскать прорехи в косматых шкурах и рассказать истории, которые любому покажутся на редкость однообразными, и только ему самому будет мерещиться пряный вкус его охоты.
Но в его пещере нет праздных слушателей, только мертвые звери и он сам, безмерно усталый, пьяный и голый.
Сколько-то часов, или дней, или лет назад он сорвал с себя свой кузнецкий фартук и отвернулся, наконец, от огня, прикрыл ослепшие от яркого света глаза, опустил гудящие от работы руки. Он закончил. Кажется, закончил – свой данный когда-то (несколько дней, лет или десятилетий?) обет, обещание и что-то еще, но так и не глянул на свое творение; будто волнение, страх или нежелание тревожить свою дурацкую, бесполезную надежду не позволило даже подумать о том, чтобы обернуться назад.
Он достал мех с вином, который ему оставил тот, кого он считал своим другом... кажется, считал, и пил в одиночестве, глядя на сходящиеся над головой каменные и ледяные стены. Наверное, думал о чем-то, мысли метались в сознании, точно загнанные волки. Прошлое, будущее, может быть, что-то еще... Все менялось местами – мечты и горькая данность, воспоминания былой славы, былых побед, которых было меньше, чем поражений, что-то туманное и сводящее с ума впереди, и так, пока не кончилось вино, и последние капли не растеклись по полу, вытекая из кубка, брошенного в бессмысленной злобе. Впрочем, за последний беспокоиться не стоило, это было не жалкое игрушечное стекло, или мягкое золото, или недолговечная медь. Он сам выковал этот стальной цветок с гранеными лепестками и такая чаша вполне могла выдержать ярость своего хозяина.
Ярость, он знал ее не просто как слово, кем-то написанное на безгласой странице. Он знал ее как себя самого, он был ею, бессмысленной, безудержной, бездонной. Это как безумная  метель, и каждая снежинка – из сердца выдранное, невысказанное, жуткое желание, и все разные, и все об одном, и каждое срывает голос в отчаянном вое. Когда-то и где-то он и сам был ветром, ревел над горами, обдирал плоть с костей неосторожных путников, распугивал зверей, говоря с ними словами древней речи, которую и не слышал никто в тех краях.
Когда-то он был ветром. Теперь уже не быть. Осталось не то, чтобы сожаление, но тоска об утраченной свободе, о чем-то истинном и ясном, которое он хорошо знал тогда, и вовсе позабыл теперь. Что-то, что было смыслом, сделалось только словом – на бумаге, на одетой в лед скальной стене, увиденным случайно в причудливом рисунке горной породы.
Осталась только ярость, но на нее уже не было сил; он спал среди камней и шкур, не видя снов, не вспоминая более никого и ничего, и всклокоченные белесые волосы одевал иней, но его не тревожил холод. Угасал огонь в горне, что-то, потрескивая, остывало, и мрак, выползая из углов, окутывал зал, который был и домом, и тюрьмой, и местом, где кто-то ухитрился не только создать нечто такое, чего еще не знал мир, но и перековать себя самого. Кто был диким и немым, вновь обрел голос, власть изменять и подчинять. Тот, кто знал только одну лишь радость охоты, вспомнил, что умеет творить и в этом тоже было свое удовольствие, некая странная волнующая гордость.

Наутро он проснется, не отдохнув, все такой же усталый и опустошенный, и, спотыкаясь, пройдет по залу, слишком тесному для того, кто когда-то был метелью над горными пиками, бестрепетно опустит он ладони в пепел, уже едва теплый. Его прикосновение пробудит клинок, что ночь проспал в остывших углях, а теперь впервые по-настоящему увидит свет после своих многочисленных рождений рудой в недрах горы, сырой крицей, плавящейся от страшного жара, и поющим прокаленным прутом под ударами молота.
Нелепый он будет и странный, даже без рукояти, которую еще только предстоит вырезать и собрать; слишком толстый и слишком тупой, чтобы рубить, слишком несбалансированный, чтобы колоть, непроглядно-черный, грубый, уродливый меч с коротким лезвием и длинным череном, меч, который не будет предназначен для боя, который вообще не будет оружием.
И если бы в то тусклое и серое утро у горна встал хоть один из  тех, кому дано чувствовать незримое, то отшатнулся бы в ужасе, потому как предназначение меча окажется куда страшней, нежели просто отнимать жизни. Но в зале было пусто, а его творцу, в одиночестве рассматривающему извлеченное из пепла орудие, оно понадобилось не для того, чтобы сражаться им или калечить души, оно нужно было ему, чтобы разбивать.
И на грязном бледном лице появилась улыбка, впервые не похожая на звериный оскал – радость от завершенных трудов, воспоминание, надежда... или что-то еще.

Досье игрока
1. Связь с вами: осанвэ, воздушные поцелуи
2. Опыт на ролевых: длительный и яркий
3. Знание мира: давно и неправда
4. Как вы узнали о нашем форуме? какой-то мужик ввалился в мой скайп рано утром

+1

2

Некоторые описания кажутся весьма сложными для понимания, но я знаю этот стиль, поэтому он мне зашел. Написано очень хорошо и атмосферно, под стать персонажу.
От меня точно плюс.

0

3

От меня - респект. Прекрасно написано, персонаж и впрямь по тебе)
Поздравляю с принятием!

Насчёт вступления в игру есть такое предложение. По сюжету у нас предполагается вторжение умайар на заседание Белого Совета и похищение волшебных колец. Но пока эльфы собираются, настраивают подключение к астралу и бродят по горам, я предлагаю тебе заглянуть в Мордор и познакомиться с будущей соратницей. Тевильдо с самого начала требовал, чтобы никто из Морхарта не приближался к Саурону и не пытался втянуть его в ваше дело. Отчасти потому что боялся потерять тёплое местечко на вершине пищевой цепи, отчасти, потому что считал, что Сау теперь сам хочет владеть миром. Но для остальных это должно быть ересью, ибо сложно было поискать столь же преданного Мелькору духа. И вот, перед началом решительных действий, твой персонаж решает всё таки заявиться к Сау и предложить ему присоединиться. Дальше по плану будет короткая дуэль с кучей спецэффектов и сопутствующего ущерба, пленение, склонение на свою сторону одной из майар Саурона и побег. С потенциальной склоняемой освободительницей уже обговорил, она "за".

0


Вы здесь » Путь в Средиземье » Общий архив » Карадрас, голодный зимний дух