Путь в Средиземье

Объявление


Добро Пожаловать!


 

«На протяжении сумерек Второй Эпохи Тень растёт на востоке Средиземья,

всё больше и больше распространяя своё влияние на людей, чья численность

умножилась, в то время как род эльфов начал увядать. Вот три основные

темы: Задержавшиеся эльфы, что остались в Средиземье; возвышение

Саурона до нового Тёмного Властелина, повелителя и бога людей; и

Нуменор-Атлантида. Они рассматриваются историографически и в двух

преданиях или рассказах: Кольца Власти и Падение Нуменора. Оба служат

существенными предпосылками для Хоббита и его продолжения» - Письмо

131 Милтону Валдману, Дж. Р. Толкин.


Список персонажей Правила Сюжет Ситуация в мире Шаблоны анкет Акции
Администрация
Sauron  372279461
Rava

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Путь в Средиземье » Юг » (Харандор, 4 февраля 2220 В.Э.) Встреча живущих мёртвых


(Харандор, 4 февраля 2220 В.Э.) Встреча живущих мёртвых

Сообщений 1 страница 30 из 46

1

Время: полдень, 4 февраля 2220 В.Э.
Место: южные земли будущего Гондора.
Участники: Маглор, Лэндо, Саурон (НПС).
Описание:
Харандор – это дикая, но прекрасная земля, лежащая между реками Харнен на юге и Порос на севере. К северо-востоку над ней нависают мрачные горы Эфель Дуат, а её западная часть представляет собой скалистые и песчаные пляжи. Сочетание жаркого климата и свежего морского воздуха, вкупе с редкими пепельными поветриями, сделали эти земли плодородными. Здесь достаточно бросить семечко в землю, и оно прорастёт в считанные недели. Конечно, плодородной земли не так много, да и не всякий храбрец решится вспахивать эти тучные поля, ибо рядом – Мордор, орки и Тень.
И всё же там и тут меж жёлтых скал и зелёных рощ угнездились хорошо укреплённые деревни. Жизнь в этих местах вольготна, но опасна, а кузнец, владеющий секретом стали, ценится на вес золота. И всё же, в этих местах царит относительный, бдительный мир. Нуменорцы из Умбара, что к югу от тех мест, уже успели основать здесь несколько крохотных княжеств, но их влияние невелико. Мордор затаился в ожидании, хотя порой с тех мест и захаживают орочьи банды. Большую часть населения составляют харадрим, считающие эти земли своими. Но хватает и средних людей с севера, пришедших от подножья Белых гор.
События происходят в небольшой деревушке, уютно расположившейся в лощине меж двух скалистых холмов в виду моря. К востоку виднеются богатые пашни, а к западу тянется утоптанная дорожка, виляющая средь зелени и скал. По этой дорожке частенько хаживают торговцы и прочие путники, она приятна на взгляд и слух, всегда готова дать усталому путешественнику прохладную тень и уютную полянку, чтобы перевести дух. Идёшь по такой дорожке, и сердце поёт. А ещё, она идеально подходит для разбоя.
Примечания:

Инвентарь

0

2

Никакое конкретное место целью путешествия Лэндо не было: вот уже несколько недель прошло, как он в очередной раз снялся с места. Последние два дня он шёл по узкому тракту. Деревни в этой местности были раскиданы далеко одна от другой, но по большей части жались к дорогам, так что он рассчитывал рано или поздно найти, где остановиться — а то и предложить свои услуги как кузнеца.
Приятный глазу вид тракта и живописный пейзаж не могли обмануть Лэндо: он чувствовал себя неуютно. По правде говоря, обычно нолдо предпочитал избегать дорог, ходил полями, благо ориентироваться научился уже давно. Так было безопаснее: помимо слуг Врага, на которых последние годы все чаще можно было натолкнуться в южных землях, на трактах орудовали шайки обыкновенных разбойников и грабителей. С большинством Лэндо мог бы справиться без труда, но неприятностей не хотелось...
И все же на этот раз он решил рискнуть, надеясь, что все обойдётся. Дело в том, что предыдущую деревню он покинул уже давно, а новая всё никак не попадалась. Припасы подходили к концу, а охота без лука, стрелять из которого он не мог, давалась непросто, да и дичь была здесь пуганой и осторожной. Волей-неволей пришлось выйти на дорогу, вдоль которой рано или поздно деревня должна была найтись.
Людная обычно дорога на сей раз оказалась довольно пустынной. Хотя солнце и стояло в зените, попутчиков у Лэндо было, как в полночь: кругом только камни, да деревья, да едва достигает острого эльфийского слуха тихий шелест моря на горизонте. Постепенно Лэндо начинал приходить к выводу, что в этот день крыши над головой ему было не видать.
Принять его за эльфа со стороны было практически невозможно. Несмотря на жаркую погоду, маскировки ради он кутался в давно не стиранный плащ. Капюшон прятал и волосы, и уши, и большую часть лица. Лэндо был высок по людским меркам, но не настолько, чтобы это казалось невероятным; поступь его была слишком тяжела, сапоги поднимали в воздух дорожную пыль, а ничуть не эльфийский меч довершал картину. И потом, какой же эльф столь сильно сутулит плечи?..
Деревья зеленели, будто в мае, и солнце ярко светило — но не грело: даже на юге зима оставалась зимой. Земля была холодной и мерзлой, так что спать на ней было крайне тяжело, особенно ночью. Отдыхать Лэндо приходилось днем.
Вот и сейчас он свернул на небольшую поляну чуть в стороне от дороги, сбросил на землю заплечный мешок и принялся собирать ветки, чтобы развести огонь, собираясь если не поспать, то хотя бы отогреться.

0

3

- Хэй, Вастак! Кажись путник.
Вилк Вастак, получивший это прозвище благодаря хорошей примеси крови жителей Прирунья, лениво приподнял соломенную шляпу и бросил мутный взгляд на слухача.
- Кажись с деньгами? – негромко уточнил он.
- Щас проверим! – с энтузиазмом отозвался лысый детина и выдал на маленькой дудочке заливистую птичью трель.
Вскоре пришёл ответ.
- Непонятно. Скрытный какой, в такой день идёт весь закутавшись в обноски.
- Сам слышу… - бросил Вастак, недовольно поднимаясь с насеста. – Будем брать.
- Зачем это? – удивился слухач. – Он ж нищий!
- Дурень! Только тот, кому надо что-то скрыть, будет тащиться в такой жаркий день по уши в тряпках! Нищий бы давно стянул с себя и плащ, и рубаху. А этому явно есть что скрывать.
Подумав, он добавил:
- И с каких пор нищие ходят без дорожного посоха, но с мечом на боку? Нее, этого типа будем брать, у меня на него чуйка! Свистун, свисти походный марш. Поднимай братву.
И братва поднялась. Из кустов, из тени придорожных камней и деревьев. Пока Лэндо вышагивал по дороге, бандиты провели короткий, но оживлённый диспут, по итогам которого было решено взять его тёпленьким, на полянке. Это была приметная полянка, чистая, красивенькая, ни один скупердяй-торгаш не мог устоять перед тем, чтобы присесть на ней минут на пять. Сказано, сделано. В птичьих гнёздах залегли разведчики, в придорожных кустах обосновались лучники, добротно перемазанные грязью и глиной. Мало ли, а то вдруг этот тип не зря носит свою железяку? Выходить на профессионального мечника в открытую – дураков нет.
И вот, настал желанный миг. Путник расположился на поляне и был готов к употреблению. Вастак сделал глубокий вдох и…
- Именем Морбора!
Вастак не знал, правильно ли произносит имя Тёмной Страны. К счастью, этого не знал никто, ну или почти никто из местных, так что разницы не было никакой. Разумеется, грозный боевой клич прозвучал исключительно после того, как лучники спустили тетивы. Предупреждать денежный мешок о том, что сейчас его будут жёстко потрошить – дураков нет. Лучники вновь натягивали тетивы, а братва с улюлюканьем выбежала из кустов, намереваясь запинать путника до полусмерти. Вожак страсть как хотел потолковать с этим подозрительным нищим, пораспросить о прочих местах. Хороший предприниматель никогда не упустит возможности собрать сведения о конкурентах и потенциальных рынках сбыта своих услуг. А Вастак был очень предприимчив.
Что до его банды, то она насчитывала человек семь и была вооружена чем попало, что давало эльфу определённые шансы распугать нападавших. Увы, коррупционная составляющая властей Харандора была на диво велика и вовсю портила жизнь честным налогоплатильщикам, к коим Вастак с гордостью причислял себя и своих парней. Меж тем, первый бандит уже добрался до путника и собирался хорошенько огреть того окованной палицей.

+1

4

Лэндо не сразу услышал, что он не один. Надо признать, несмотря на недоверие к дороге, он непростительно расслабился: орки совершенно не умели двигаться бесшумно, да и большинство людей, как правило, тоже, а от более серьёзных противников он успел отвыкнуть. Кто ж знал, что и среди местных жителей могли оказаться те, кто умел таиться...
Но все же эльфийский слух и века опыта не совсем подвели Лэндо. Он услышал разбойников, когда уже свернул на поляну. Шорохи в кустах, бесшумные для человеческого уха шаги... и даже — а может, ему почудилось? — отголосок очень тихой речи. Соображал нолдо быстро. Где будет удобнее обороняться? Стоит ли выйти обратно на дорогу? Впрочем, пусть лучше думают, что он ничего не подозревает.
Почти совсем незаметным со стороны жестом правой — именно правой, повреждённой — руки Лэндо проверил, хорошо ли выходит меч из ножен. Выхватывать его раньше времени он не собирался. Опыт показывал, что большинство людей, да и орков тоже, владели оружием лишь правой рукой, и далеко не все из них умели драться с леворуким противником. Терять внезапность своего возможного преимущества Лэндо не собирался.
Внешне казалось, будто путник по-прежнему беспечен: вот он бросил вещи, вот устроился вблизи дерева... На деле нолдо был напряжён, как тетива перед метким выстрелом. В миг, когда раздался боевой клич, он стремительно упал на землю, перекатываясь в сторону дерева. Стрелы просвистели над головой. Лучники. А вот это уже скверно...
Задним числом Лэндо осознал, что именно кричали нападавшие. Недооценивать противника — всегда дурная идея, кем бы он ни был. Но если этот противник идёт в бой с именем Моргота или Саурона, Ангбанда или Мордора на устах — тогда лучше переоценить его многократно, иначе можно жестоко поплатиться. И ошибка в произношении не имела значения. Конечно, нападавшие могли использовать название просто для устрашения, но размышлять над такими мелочами у Лэндо сейчас попросту не было времени.
Он вскочил на ноги, прижимаясь спиной к широкому стволу дерева, и успел быстрым взглядом окинуть противников. Люди, семеро. Их оружие... радовало: даже обыкновенные разбойники, будучи хорошими воинами, могли бы раздобыть себе что-то получше. Значит, либо у них мало опыта, либо грабить владельцев хороших мечей им не приходилось.
Мысль об этом заняла у Лэндо не более мгновения. Реакция снова не подвела его, и в последний момент он выхватил  меч. Впрочем, прямо сейчас его леворукость преимуществом не была вовсе: приближавшийся к нему бандит оказался вооружён палицей и фехтовать явно не собирался. Лэндо нырнул в сторону и тут же нанёс собственный рубящий удар, целя в бок.
Стратегии боя было две: остаться возле дерева значило обезопасить себя от ударов в спину, но стать лёгкой мишенью для стрел; быстро перемещаться — позволить себя окружить, но затруднить лучникам попадание. Лэндо выбрал второе, быстро решив, что с открытой глазу проблемой справиться проще, чем с той, что затаилась в кустах. Так что он ринулся вперёд, атакуя подбежавшего второго разбойника прежде, чем тот атаковал его.
Капюшон, разумеется, упал с головы Лэндо, открывая совершенно эльфийское лицо, длинные волосы и характерную форму ушей. Сражался он беззвучно и не слишком интересовался, с кем именно: боевой клич сказал ему достаточно.

0

5

Всегда неприятно следить за тем, как исполняются худшие твои ожидания. Хороший повод восклицать «Я же говорил!» на каждом углу – это слабое утешение для того, кто лишился дела всей жизни. По крайней мере, именно грабёж Вастак считал таковым.
- Нет-нет-нет! – заорал он, когда незнакомец выпотрошил Горка и кинулся к Морку.
Из этой пары Морк всегда был умнейшим. Об этом говорил хотя бы тот факт, что он шёл вторым. Увидев гибель товарища по ножу, бандит заорал петухом и бросил в голову Лэндо своё оружие – нечто среднее между мотыгой и вертелом для жарки шашлыка.
- Ой братцы, наших бьют!
- Окружай его, окружай! – с безопасного расстояния скомандовал Вастак. – Да окружай же, эх!
Ситуация складывалась неоднозначная. С одной стороны, разбойники с их численным перевесом и дрянным оружием. С другой – стойкий оловянный солдатик в лице Лэндо, с мечом и руками, растущими из правильного места. Бандиты орали и махали железом, но стоило им ощутить на себе взгляд путника, как они тут же разрывали дистанцию и возвращались к прежнему занятию.
- Это демон, Вастак! – тихо просипел Свистун, командовавший тройкой лучников. – Видишь уши? И лицо? Бррр! Примерно такой хлыщ однажды увёл мою Хашу, и больше я её не видел!
- Да что же вы… - прорычал сквозь стиснутые зубы Вастак, наблюдая, как бандиты в очередной раз храбро разбежались в разные стороны. – Братки, ложись! Лучники, пли! Сделайте из него дикообраза!
В тот же миг, разбойники попрыгали в разные стороны, а лучники принялись осыпать эльфа стрелами.

0

6

Впрочем, на воинов Мордора разбойники мало походили — это Лэндо понял сразу после того, как первый разбойник (мертвый? раненый? сейчас это не имело особенного значения) рухнул с глубокой раной в боку. Воины Мордора, как правило, храбростью не отличались, но напугать их было несколько сложнее. Да и вооружение намекало. Простые разбойники, и не более. Другой вопрос, что им понадобилось от Лэндо, который выглядел, да и был, буквально нищим? Уж не оружие ли?
Все эти праздные размышления протекали лишь в малой части сознания нолдо. Он был занят боем. В него полетело некое странное оружие, от которого он благополучно увернулся — и тут же сделал то, что, в понимании трусов-разбойников, возможно, было не слишком логичным. Лэндо не атаковал бандита, оставшегося (он на это надеялся) безоружным, а поднял его оружие, отшвырнул подальше в кусты и резко сменил направление, бросившись к тому, кто на быстрый поверхностный взгляд показался ему вооруженным лучше всего.
Однако главарь разбойников — мимоходом Лэндо отследил взглядом, кто командовал нападавшими, и прикинул шансы к нему подобраться — довольно быстро сообразил, в чем именно было их преимущество. Не в числе — с шестёркой вооруженных чем попало трусов Лэндо разобраться мог легко. В стрелах. Стрелы засвистели, нолдо продолжил движение, надеясь, что не попадут. Мимоходом попытался понять, сколько всего было лучников. Трое? Четверо? Да, так.
Свист, короткий чавкающий звук, резкий импульс, разошедшийся от правого бока. Есть две крайности, в которые может удариться раненый воин, если он не слишком опытен. Первая обычно свойственна слабым или не слишком смелым: они отвлекаются на рану, пугаются ее, и такое промедление может стать роковым. Другие, более смелые и безбашенные, рану могут просто не заметить до тех пор, пока битва не будет окончена — или пока они не свалятся от потери крови, не успев понять, что произошло. Лэндо бывал ранен в бою слишком часто, чтобы с ним случилось что-то из этого. Он отстранённо отметил, как стрела вошла под ребро, как кровь мгновенно пропитала одежду и заструилась вниз. Скверная рана. Едва ли это заслуга меткости лучника: скорее, просто не повезло. По ощущениям — хорошо, если ещё наконечник не зазубренный. Впрочем, падать в тот же миг на землю от такой раны Лэндо не собирался. Напротив. Сейчас скорость, затрудняя работу лучникам, равнялась для него жизни, а потому замедлился он лишь на мгновение. Пока есть силы и кровь — двигаться...
Оказавшись возле очередного разбойника, Лэндо замахнулся мечом слева, выводя обманный манёвр, но неожиданно выхватил правой рукой кинжал, направляя удар в сердце. Впрочем, рука едва заметно дрогнула. "Уже?" — пронеслось в голове у нолдо, но нет: это была лишь та лёгкая дрожь, что спустя века после плена ещё настигала его иногда. В остальном же пока твёрдость из его рук  и ног никуда не делась, и движения тоже не замедлились. Пока...

Отредактировано Lendo (2018-02-04 23:08:33)

+1

7

Вид одиночки, планомерно вырезающего целую банду под градом стрел, был страшен. Поляна наполнилась звуками множества взволнованных голосов. Как и всякая группа, лишённая представлений о дисциплине, бандиты спешили высказать своё личное мнение о сложившейся ситуации. Их можно было понять: рядовое ограбление вот-вот должно было перерасти в настоящее побоище. И ради чего? Ни один меч и старый плащ не стоит схватки с демоном! А путник оказался именно демоном, алчным духом пустыни, заманившем их в свою ловушку.
- Он заколдует нас! – ужаснулся один из бандитов, и остальные побежали.
Только лучники и один не слишком сообразительный громила с грубым щитом и топором лесоруба на длинной рукояти, да сам Вастак продолжили бой. Лучники били как умалишённые, стрелы свистели в добром метре от фигуры надвигающегося эльфа. Вастак подбадривал их криками с безопасного расстояния, а потом и вовсе толкнул громилу в спину со словами:
- Займи его, Мавр! Я сделаю тебя полным товарищем первого ряда, просто…
Но Мавр не нуждался в дальнейших указаниях. Этот дуболом двух метров росту не отличался умом и сообразительностью, зато не упускал случая попрактиковаться со своим импровизированным оружием. Он сообразил, что демон, гад, прыткий, и только потому до сих пор стоит на ногах. Ну вот Мавр и попытался зацепить меч чужака лезвием своей импровизированной алебарды, с безопасного, как ему казалось, расстояния. А потом сиганул вперёд и огрел демона щитом по башке. Пусть-ка теперь попрыгает, ишь, кузнечик выискался!

+1

8

Обстановка начинала, наконец, складываться в пользу Лэндо. Ещё бы не этот бодро бегущий из-под ребра ручеёк крови... Ткань одежды на боку давно пропиталась кровью, по штанине к сапогу спустилась алая линия. Лэндо прикинул, сколько у него времени, и пришёл к выводу, что с этой заварушкой пора как-то заканчивать.
Раздался крик, и разбойники бросились врассыпную.
«Заколдует, значит...» — мелькнула у нолдо мысль, и он усмехнулся. На бледном от потери крови лице усмешка смотрелась жутковато. Ещё во времена Первой Эпохи он поражался тому, какие слухи ходили среди людей о чарах, об "эльфийском колдовстве". Теперь он уже давно привык. Вот только сейчас ему пришла в голову любопытная мысль...
Не прекращая боя, Лэндо набрал в лёгкие побольше воздуха и монотонно, напевно заговорил на квенья. Голос его, хриплый сам по себе и уже слабевший из-за раны, звучал зловеще.
— I lícuma usta ar lala i mórë,
Ú culina yulma ná liantë.
O tulyuvan enwa i hossë únótimë,
Ar istëan: firuvan enwa.
Ni istea, ómu lá ista i metta
Mahtalëo, apa lá rucën.
Ni fumnë ar cennë i firëan néya,
Firála quentënyë Namarië...*
Конечно, это не было никакими чарами. Нолдо принялся даже не петь, а речитативом проговаривать первое, что пришло в голову: слова старой песни на квенья, написанной в Первую Эпоху, после Нирнаэт Арноэдиад. В ней пелось о гибели короля Финдекано. Да вот только едва ли разбойники понимали на квенья хоть слово или могли отличить настоящие чары. По крайней мере, на это Лэндо надеялся, пытаясь ещё сильнее напугать их.
То ли ему удавалось двигаться достаточно быстро, то ли лучники от страха растеряли остатки меткости, но стрелы свистели совсем в стороне. Нолдо бросился по направлению к главарю бандитов, как вдруг у него на пути вырос ещё один противник.
Мысли начинали путаться, но внешне Лэндо старался этого не показывать. К счастью, элементарная тактика боя давно уже стала для него инстинктом, не требующим особенных умственных усилий. У разбойника топор на длинной рукояти? Если подобраться к нему вплотную, на расстояние меньше длины этой рукояти, от такого оружия будет мало толку. Лэндо посмотрел противнику в глаза, продолжая бормотать свои псевдо-чары; уклонился от удара (в этом движении было уже меньше уверенности и грации, чем в начале боя) и нырнул вперёд. В этот миг громила сделал то же самое, и нолдо оказался совсем вплотную к нему, так, что и меч был здесь бесполезен — но ведь у Лэндо был кинжал...
...и тут на него обрушился щит. Конечно, он предвидел бы это, если бы уже не начал слабеть. Но все, что нолдо успел сделать — заметить движение и податься в сторону... Удар пришёлся на на левое плечо, лишь краем задев голову. Уши Лэндо наполнил звон, в глазах потемнело, и он понял, что начал падать. Пальцы левой руки разжались, выпуская меч, но правая держала кинжал мертвой хваткой. Быть может, в этот миг нолдо спасла жизнь его травма: пальцы сгибались с трудом, зато, согнувшись, уже не разгибались. И он почти вслепую ударил кинжалом в противника. Вонзил до рукояти, рванул в бок, вспарывая разбойнику живот; вытащил клинок, не желая расставаться с оружием, и упал окончательно, откатываясь в сторону.
Несколько долгих мгновений Лэндо оставался неподвижной мишенью для стрел. Постепенно перед глазами у него начало проясняться. Боль пульсировала в разбитом левом виске, в раненом правом боку, в левом плече (нолдо не мог по ощущениям угадать, вывихнуто ли оно)... Но плен способствует умению не терять голову от боли, даже куда большей. Лэндо с трудом поднялся на колени, по-прежнему не выпуская кинжал.

*песня

Авторский перевод на квенья первой строфы авторского же стихотворения "Фингон".

(И ликума уста ар лала и морэ,
У кулина йулма на лиантэ.
О тулйуван энва и хоссэ унотимэ
Ар истэан: фируван энва.
Ни истэа, ому ла иста и мэтта
Манталэо, апа ла рукэн.
Ни фумнэ ар кэннэ и фирэан нэйа,
Фирала квэнтэнйэ Намариэ...).

Дословный перевод:
Горит свеча и хохочет мрак,
В кубке красного золота — вино.
О, завтра я возглавлю бесчисленное войско,
И знаю я: завтра я умру.
Я знаю это, хотя не знаю исхода
Сражения, но я не боюсь.
Однажды я спал и видел, что умираю.
Умирая, я шептал: "Прощай!"

Оригинал строфы:
Го­рит све­ча в нас­мешку по­лум­ра­ку,
В чер­вонном куб­ке пле­щет­ся ви­но.
Я зав­тра вой­ско по­веду в ата­ку.
Я знаю — вы­жить мне не суж­де­но.
Я это знаю точ­но. Прос­то знаю,
Хоть бит­вы и не ве­даю ис­ход.
Я ви­дел раз во сне, что по­гибаю,
Шеп­ча сквозь боль и кровь, что день при­дет.

Отредактировано Lendo (2018-02-12 19:20:59)

0

9

Услыхав пение Лэндо, лучники и впрямь порядком струхнули. А кто бы не струхнул, когда на тебя идёт демон с окровавленным мечом и распевает всякое на странном мелодичном языке? Вастак вдруг почувствовал, что ему срочно нужно заняться делами в другом месте. Желательно, где-нибудь далеко и за прочными стенами. Мысль о том, чтобы продолжить славное дело отца и выращивать чёрный кактус посреди пустыни неожиданно показалась ему милее всего на свете. Бодрый треск в соседних кустах подсказал, что не он один вдруг вспомнил о срочных делах где-то в другой части света.
Оглянувшись по сторонам, атаман вдруг понял, что остался один на один с окровавленным демоном, который продолжал идти на него, распевая свою страшную песенку. Судя по всему, ему всё же крепко досталось. На миг Вастак задумался о том, сколько такой будет стоить на невольничьем рынке. Но потом он прямо-таки почувствовал нутром, как у него отрастают ослиные уши, а на ногах проклёвываются копыта. Видение гор золота тут же померкло, уступив другому: какой-то фермер погоняет его кнутом, а перед носом болтается недосягаемая морковка. И в ней, этой морковке, заключены все его надежды и чаяния.
- С-святой Марон! – выпалил Вастак и, в последний момент, ринулся на утёк. Благо, дорожку ему уже протоптали.

+1

10

Лучники не воспользовались моментом, пока Лэндо был неподвижен. Напротив: поток стрел исчез окончательно. Нолдо не знал, да и не хотел уже знать, что послужило этому причиной: может, разбойники и правда испугались "чар", а может, просто побоялись разделить участь погибших товарищей... Мысли Лэндо были заняты тем, что он с колен медленно поднялся на ноги и перехватил кинжал поудобнее. Затем сделал несколько шагов, поднял оброненный меч и повернулся к вожаку разбойников. На поляне они остались вдвоём.
Лэндо расплылся в самой жуткой усмешке, на какую только был способен, и завёл свою песню с того места, на котором прервался, получив щитом. Медленно, шаг за шагом двинулся в сторону оставшегося противника.
К счастью, до схватки не дошло — а Лэндо уже не был уверен, что выйдет из неё победителем. На миг ему захотелось крикнуть вслед убегавшему что-то страшное и эффектное, но в голову так ничего и не пришло. Мысли окончательно смешались в бесформенную кашу. Нолдо молча смотрел, как разбойник улепётывал в кусты.
Дождавшись, пока тот скроется из виду, Лэндо всадил оружие в ножны, не стирая с него кровь (в иных обстоятельствах он не позволил бы себе так обращаться с оружием, но сейчас...). Вернулся к дереву, под которым остался его вещевой мешок, и осторожно опустился на колени. Задрал окровавленную рубашку, осматривая рану. Затем вытащил из мешка флягу с водой. Из-за потери крови горло душила невыносимая жажда, и ничего, наверное, Лэндо не хотел сейчас так сильно, как выпить всю эту воду до последней капли... Упрямо мотнув головой, он принялся промывать сначала рану, затем разбитый висок. Каждое движение левой руки острой болью отзывалось в плече. 
В конце концов воды во фляге осталось на самом дне, и Лэндо жадно допил ее, даже не задумываясь о том, чтобы оставить на будущее. Затем достал мешочек с целебными травами, с досадой отметил, как мало их было; высыпал на ладонь... В этот миг руки предательски дернулись, задрожали, и травы упали в грязь.
Лэндо глухо выругался на смеси Кхуздула с адунаиком: в связи с богатым лингвистическим кругозором он уже давно не марал чистую квейнийскую речь бранными словами. Что же, от трав с такой раной всё равно было мало толку... Чистых бинтов нашлось более, чем достаточно, и нолдо, как сумел, перевязал бок и голову.
Велико было искушение просто растянуться под деревом, отлежаться, набраться сил... Лэндо скептически прислушался к сигналам собственного тела. Вывод был неутешителен: потеряв сейчас сознание, он уже едва ли очнётся.
Значит, нужно было идти.
Лэндо поднял под деревом толстую палку и кое-как кинжалом спилил себе по росту. Закинул за спину мешок и поднялся, опираясь на импровизированный посох. Он знал, что там, откуда лежал его путь, в целых днях быстрой ходьбы не было ни одной захудалой хижины. Что ожидало впереди, оставалось лишь догадываться — но какая разница, свалится ли он от потери крови прямо здесь или дальше по дороге? Испытать удачу всё же стоило. 
Лэндо шёл, пока не стемнело, и затем шёл всю ночь. Не то, чтобы ближайшая деревня была настолько далека, просто ноги его двигались всё медленнее и медленнее. Бинт на ране промок насквозь, но нолдо не стал останавливаться, чтобы сменить повязку.
До ворот деревни — настоящей, обнесённой стеной и даже, похоже, довольно большой — Лэндо дошёл как раз на рассвете. Ему едва удалось объяснить, кто он такой: слова чужого языка начинали выпадать из сознания, а на языке путались, превращались в мешанину звуков. Впрочем, после некоторого объяснения ему отперли калитку.
— Дом лекаря найти не трудно, он здесь же, на главной улице, по правой стороне, с крашеными ставнями. Не ошибёшься, — грубовато объяснил привратник, а затем смерил раненого ещё одним изучающим взглядом, глубоко вздохнул и крикнул более молодому товарищу: — Эй, доведи-ка его до лекаря, а то свалится ещё по дороге...
От подставленного плеча Лэндо отказываться не стал, лишь пробормотал слова благодарности. Недолгий путь до нужного дома и ожидание, пока на стук откроется дверь, показались ему едва ли не дольше, чем путь от поляны к деревне. Нолдо уже не видел, кто открыл ему: перед глазами стояла кромешная ночь. Он выговорил с акцентом куда большим, чем был у него обычно:
— Мир... этому дому. Я ранен и прошу... помощь, — а затем, памятуя нравы местных людей и собственный облик нищего, добавил: — Я смогу расплатиться, я кузнец...
И только когда Лэндо оказался внутри, за закрывшийся дверью дома, его ноги окончательно подкосились, и он сполз по стенке, теряя сознание.

0

11

Когда-то давно, ещё в молодости, старый лекарь впервые увидел настоящего эльфа. Не на картинке и не на ярмарке. У себя на пороге в канун начала зимы. С тех пор раз в несколько лет эльф тот ненадолго заглядывал к старику в гости, приносил вести, редкие целебные растения и толику полезных в лекарском деле знаний. Кстати и сейчас тот эльф гостил у него с начала зимы и вскоре уже планировал покинуть деревню, отправившись путешествовать дальшк.
Потому появлению в дверях дома ещё одного представителя эльфийского народа не стало для лекаря сильным шоком. Скорее явилось просто удивительным, ибо даже одного эльфа в этих краях можно повстречать раз в десятилетия, а уж двоих в один год и в одном месте... Но старик быстро оправился от удивления и обернулся вглубь дома.
- Дёгмунд, помогай. Мне этого красавца одному не утащить, годы уже не те.
Нолдо появился из теней бесшумно, будто одна из них вдруг ожила и отделилась от прочих. Осторожно поднял раненого и перенёс наровную широкую лавку, служащую в этом доме ещё и операционным столом. В четыре руки обитатели дома сняли рубаху и кое-как наложенные и промокшие насквозь от крови повязки. И старик ахнул.
- Беглый каторжник.
Дёгмунд поморщился и покачал головой.
- Бывший пленный. Скорее всего бежал от тёмных. Смотри внимательно. Таких и вот таких следов на каторге не оставляют. И руки не ломают так... качественно.
Старик всё ещё недоверчиво хмыкнул, но спорить не стал. В конце концов эльф живёт дольше и знает больше.
Также сообща они приступили к работе. Напоить обезболивающим, зафиксировать, чтобы, если очнётся, не дёрнулся и не помешал. Обработать раны. Зашить, обработать, перевязать правильно. Вправить плечо. Ещё раз напоить отварами. Перенести в дальнюю комнату, служащую хозяину спальней, уложить и оставить отсыпаться. Руку пока было решено не трогать. Повреждение старое, и что-то исправить там можно будет только если по-новой ломать все кости и снова их складывать. Пусть сам решит, надо ли ему такое счастье, али и без него неплохо.
... Настал вечер. Старик дремал в кресле-качалке, мирно укутавшись в плед. В очаге тихонько потрескивал огонь. За окном светила холодная луна, освещая мертвенным светом спящую деревню.
Дёгмунд сидел на табурете за столом у окна и смотрел на деревенскую улицу в приоткрытый ставень. Смотрел и думал.
Чуть больше года назад он впервые за две с лишним тысячи лет встретился с сородичами. И даже вполне мирно разошёлся с ними. И вот теперь вновь. Словно судьба специально напоминала ему об оставленном позади прошлом. Словно специально сводила с теми, кого он неплохо знал когда-то. Да, он узнал этого эльфа, хоть тот и изменился едва ли не больше, чем он сам. Узнал и теперь гадал, что того привело сюда, да ещё в таком виде, без знаков верности на одежде, без прочих приметных символов. Путь странника или дело? И не его ли ищет сородич, выполняя чьё-либо поручение? И стоит ли остерегаться его или наоборот открыться, если послание от тех, кого он встретил год назад. Не было пока на эти вопросы ответов. Потому Дёгмунд просто ждал, молча смотря в окно. Сиднл он лицом к окну, и лицо его, как и большую часть фигуры укрывали длянные и густые волосы, сейчас по-простому волосы, в которых лишь внимательный взгояд мог уловить тонкие нити серебра, почти незаметные в тусклом свете очага. Одет же нолдо был просто - штаны и рубаха без вышивки и прочих украшений. В руках чашка с безнадёжно остывшим травяным взваром, называемым в этих краях почему-то чаем.

+1

12

Раны Лэндо были не настолько тяжелы, чтобы он по-настоящему глубоко забылся. Когда ему вправляли плечо, он вдруг резко распахнул мутные глаза, ничего не видевшие — а точнее, видевшие совсем не то, что было на самом деле. Боль, хоть и сильно приглушенную отваром, он почувствовал, но не издал ни звука — напротив, оскалился и намертво стиснул зубы. Потеря крови, боль и невозможность пошевелиться сыграли с ним злую шутку. Это было не бредом в полной мере, но крайне отчетливым воспоминанием одной из картин плена. Недаром эльдар, побывавшие в застенках у Врага, часто недобрым словом поминают свою безупречную эльфийскую память...
Впрочем, продолжалось все это не больше минуты. Вскоре Лэндо обмяк и не приходил в себя ни во время последующего лечения, ни долгие часы после него.
Когда сознание вернулось к нему во второй раз, он дёрнулся всем телом, не сразу осознав, где находится. Мягкая постель вместо холодного каменного пола не вполне успокоила его, но тут же мягкой волной пришли последние воспоминания. Схватка с разбойниками, дорога, дом лекаря... Да, верно, дом лекаря. Лицо его Лэндо вспомнить не удалось. Теперь, когда способность мыслить ясно вернулась к нолдо, он едва не рассмеялся. Подумать только! Какая-то горстка бандитов с большой дороги, главарь которых даже не способен правильно произнести имя чёрных земель, с которым идёт в бой, едва его не убила! Если б им это удалось, Лэндо славно бы посмеялся вместе с Мандосом и со всеми достойно погибшими товарищами.
Впрочем, слабость во всём теле и ноющая боль не способствовали смеху, даже саркастичному. Вместо этого Лэндо приоткрыл глаза, с тенью любопытства оглядывая комнату — и неожиданно для себя обнаружил, что он не один.
Сидевший возле окна вовсе не походил ни на кого из всех тех разномастных народов, что жили в этой части Харандора. Среди них мужчинам не принято было носить волосы такими длинными, да и ростом они как правило были существенно ниже. Фигура лекаря — если это был лекарь — напоминала скорее дунадана, а то даже и эльда. И если эльдар неоткуда было здесь взяться, то у нуменорцев в этих землях было несколько княжеств. Только вот одно дело княжества, а другое — дом лекаря в деревне на дороге...
Эти размышления заставили Лэндо задуматься о выборе языка. Наконец он решил испытать удачу и очень слабым голосом заговорил на синдарине:
— Добрый господин... — он уже хотел было в знак добрых намерений назвать своё имя, но с губ сорвались другие слова, — ...не найдётся ли здесь поблизости воды?

0

13

Во время лечения сородич приходил в себя. Не до конца правда, но ему, видимо, впечатлений хватило. Ну да ладно. Не кричал и не метался, и хорошо. А то у бывших пленных бывало всякое, начиная от вот такого "мирного" поведения, и заканчивая чуть ли не проклятиями в адрес тех, кто занимались лечением.
Второй приход сородмча в сознание был по всей видимости окончательным, по крайней мере сознание было ясным, что уже плюс.
Услышав речь раненого Дёгмунд мысленно вздохнул. Вот же... Чистокровный нолдо, а туда же... Синдарин. Хотя чему тут удивляться в эти-то годы? Он наверное действительно удивился, заговори с ним сородич на квенья. Что ж синдарин так синдарин.
- Не стоит звать меня господином. Зовут меня Дёгмунд. А воду сейчас принесу.
И, встав с табурета, он направился в большую комнату за кувшином и чашей. Свою же чашку оставил на столе.
Если в первые минуты, когда он сидел спиной, его и можно было принять за нуменорца, то теперь раненый мог распознать в нём сородича, хотя и из тех, кого время и участь не пощадили. И дело было даже не в самом облике. Умение держаться, движения, походка, но больше всего выдавал взгляд, даже для дремлющего в кресле старика древний, что уж говорить о мужчине уже не молодом, но и не перешагнувшим порог, за которым начинается закат жизни.
И несколько долгих мгновений, пока подавал наполненную водой чашу раненому, нолдо смотрел прямо, не отводя взгляда. Впрочем, недолго. Вскоре он привычно отвернулся чуть в сторону. Привычка, выработанная долгими годами общения с людьми. Они боятся смотреть в глаза квенди, прячут вгляды, моргают, опускают ресницы. Потому проще самому не смотреть, чем причинять неудобство собеседнику.
- Отвар принесу немного позже, не время пока.  - Говорил Дёгмунд негромко, впрочем, и без того в речи его слышался так и не истреблённый за годы жизни в смертных землях квенийский акцент. Характерная черта немалого числа из тех, в чьих жилах текла кровь только лишь народа нолдор.

0

14

С языком Лэндо, видимо, угадал: в ответ ему зазвучал хороший чистый синдарин. Более того — нолдо едва заметно дернул бровями, пытаясь понять, почудились ли ему знакомые ноты квейнийского акцента. Многие дунэдайн знали этот язык, но ни для кого из них он не был родным, так что об акценте не могло идти и речи.
Имя Дёгмунд тем более не было именем того, кто мог бы иметь квейнийский акцент. Оно было типично человеческим, причём даже не нуменорским. Но тут незнакомец встал, и Лэндо понял, что ошибся. Перед ним был, безо всякого сомнения, квендо — каждое движение буквально кричало об этом; ни один человек не двигался столь гармонично. Мысленно Лэндо занёс вопрос о человеческом имени в список того, что можно было бы спросить позже, и добавил к нему любопытство по поводу причин присутствия сородича в доме лекаря. Всё это могло подождать, и сейчас нолдо лишь ответил, по-прежнему на синдарине:
— Звезда осияла час нашей встречи, Дёгмунд. Моё имя Лэндо. Верно ли я понимаю, что не вы тот лекарь, в чей дом я пришёл?
Лэндо хотел было взять чашу в левую руку, но плечо быстро напомнило ему, что это дурная идея. По старой привычке никак не выдав своей боли, он неловко обхватил чашу пальцами правой руки и в этот момент поднял взгляд на лицо сородича.
Не узнать его было трудно. Оно постарело — зря люди считают, что эльдар не знают старости; она лишь выражается иначе. Взгляд стал древнее, мудрее. Но сам Лэндо за минувшие тысячелетия переменился ещё больше, и потому такие перемены не могли его обмануть.
На него смотрел Макалаурэ Феанарион.
Лэндо первым отвёл взгляд. Жадно выпил воду и протянул чашу Дёгмунду, не глядя на него:
— Благодарю.
Нолдо устало прикрыл глаза. Конечно, правдой эта встреча быть не могла. Значит, бред... Только вот чем он вызван? Неужели Лэндо настолько недооценил собственную рану? Яда в ней не было, это он знал. Значит, вышло слишком много крови...
Лэндо невольно поразился шуткам своего сознания. Почему именно лорд Макалаурэ? Не король Келебримбор и не король Феанаро; не лорд Майтимо, даже не лорд Куруфинвэ, чьего сына Лэндо не смог уберечь, и не кто-то из товарищей. Отчего именно этот образ? И не просто воспоминание о лорде, но образ реалистичный — Макалаурэ мог бы на самом деле выглядеть так теперь, спустя тысячелетия. Не потому ли, что о смерти великого менестреля Лэндо знал лишь из недостоверных слухов? Все остальные были мертвы, мертвы наверняка, окончательно и бесповоротно. На встречу с лордом Макалаурэ могла быть хоть какая-то призрачная надежда.
Лэндо глубоко вздохнул и снова открыл глаза: ничего не изменилось. Тогда он ещё раз прикрыл их и суховато сказал:
— Дёгмунд, боюсь, что у меня всё ещё бред. Вместо вас я вижу того, кого быть здесь не может. Возможно, я и голос слышу не ваш...
Кто знает, может, не было на самом деле никакого квейнийского акцента? И никакого эльда тоже, а вместо него просто лекарь из людей...

0

15

В ответ нолдо чуть склонил  голову, решив не уточнять, что встречу их осветила скорее луна, чем звёзды. В Доме Пламени редко использовали эту формулу, ибо делать звёздам больше нечего, чем светить Проклятым.  А вот диалог на синдарине начинал раздражать. Разобрались же, что оба квенья разумеют, чего над  разговором-то издеваться. Но ответил он всё равно на синдарине, решив не спорить по пустякам.
- Верно, это не я. Лекарь сейчас спит. Время сейчас позднее.
Дёгмунд внимательно наблюдал, готовый подхватить чашу и не дать раненому её опрокинуть или разлить воду. И всё сильнее хотел понадавать по ушам тому дилетанту, что кисть складывал. Удивительно вообще, что она слушается, а пальцы сгибаются. Он бы не удивился, если бы после подобного "лечения" всё оказалось куда хуже. Словно и вовсе само срасталось...
Занятый этими мыслями нолдо пропустил момент, когда сородич его узнал. И в ответ на слова о возможном бреде недоумённо вскинул брови. После лёгким движением коснулся лба собеседника. И покачал головой.
- Жара нет, по идее и бреда не должно быть. Вроде бы Юсуф ничего в отвар из местных "увеселительных" не добавлял.
А сам задумался над складывающейся ситуацией. Выходит бывший верный брата сам пришёл, не посылали его. И не поисками он тут занимался, иначе про бред бы не говорил. Дёгмунд-то чар, меняющих облик, не использовал, а этот эльф видел его ещё тогда, когда он и говорил-то с ошибками, уж кому как не ему сразу узнать в сильно изменившемся эльфе давнего знакомца. Но тогда возникает ещё один вопрос - что он делал здесь в таком виде? Почему один и не только без коня, но и без толкового оружия (с подобным отец даже в принесении клятвы верности бы ему отказал, не говоря о том, чтобы разрешать доверять свою жизнь и жизни окружающих). Да и, насколько помнил этого нолдо Дёгмунд, в плен тот не попадал. Видимо уже после Войны Гнева. Но тогда почему к своим не вернулся, времена-то теперь не те. Первого Дома нет, а значит и к бывшим пленникам менее подозрительное отношение. Впрочем, всё это можно будет выяснить чуть позже. Сейчас нужно разобраться с "бредом" раненого, а то может и вправду старик по привычке сыпанул в котелок чего-то из своего запаса "на крайний случай", а сородичу теперь какой-нибудь варг мерещится вместо нормальной реальности.

0

16

Мысль о том, чтобы перевести разговор на квенья, попросту не пришла Лэндо в голову. Когда-то давным давно, придя в Эрегион, он был возмущён всеобщим синдарином, но за годы привык. Разговоры на квенья из повседневности перешли в развлечение учёных мужей. Теперь же... Теперь речь Амана, речь Нолдоли, и вовсе стала языком его мыслей, диалогов с самим собой да чар. С ходу было и не вспомнить, когда он последний раз говорил на родном языке... Должно быть, сразу после плена. Целитель-дунадан знал квенья, угадал в своём пациенте нолдо и оказался достаточно мудр, чтобы использовать это ему на пользу. Первыми словами, которые Лэндо услышал, придя в себя на свободе, было квейнийское: «Вы в безопасности».
Однако здесь, в Харандоре, поговорить с кем-то на синдарине и то было событием. Сама идея взять и перейти на квенья теперь казалась по меньшей мере необычной. К тому же, Лэндо по-прежнему допускал, что акцент в речи собеседника лишь мерещится его не слишком здоровому рассудку.
Долго размышлять над предметом бреда нолдо не хотел. Макалаурэ и Макалаурэ, мало ли, что померещится... Вспоминать не хотелось. Не для того Лэндо ушёл жить далеко на юг, в земли, где эльфов звали демонами и зачастую ни разу не встречали за всю короткую людскую жизнь — не для того, чтобы в бреду ему являлись пропавшие без вести, наверняка давно упокоившиеся в Мандосе лорды.
Чтобы отвлечься, он принялся восстанавливать в памяти последовательность событий, приведших его в дом лекаря. Некоторые детали ускользали: сколь бы совершенной ни была память, многие вещи просто не замечаешь, когда истекаешь кровью. Лэндо открыл глаза и спросил:
— Скажите, я ведь пришёл сюда с вещами? У меня должны были быть мешок, меч и кинжал... Не могу вспомнить, донёс ли их. Кинжал мне дорог.
Вполне могло статься, что вещи он бросил по дороге, чтобы избавиться от лишней тяжести. Достать новые котелок, кружку да нож можно было без труда; меч, если постараться — тоже... А вот если и подарок короля Дурина остался где-то по дороге, это уже обиднее.
Между тем, Дёгмунд коснулся его лба, проверяя на жар, и в глаза Лэндо вдруг бросился шрам на ладони. Шрам от ожога. Неужто и это было частью бреда? Слишком, слишком реалистично. Ему и в голову не приходило, что у настоящего лорда Макалаурэ этот шрам должен был быть. Конечно, Лэндо знал историю про феанорингов, которым жгли руки добытые Сильмарилли. Как не знать ее! Тогда, после Войны Гнева, он был готов вручную перерыть всё побережье от севера до юга, чтобы узнать, что заставило его лорда, его несгибаемого, несломимого лорда броситься в огненное ущелье. И все же мысль о шраме не посещала Лэндо прежде. Так откуда он у порождения его собственного сознания?..
Нолдо почувствовал, что запутался. Попытки понять, что правда, а что нет, ни к чему не приводили. Может, это всего лишь реальный след от обычного ожога, видный сквозь бред? Или — или бреда действительно вовсе не было?
Впрочем, оставался один довольно действенный выход из ситуации, позволявший расставить всё по местам. Да, он был связан с определённым риском: наверняка остались среди эльдар те, кого оскорбит сравнение с феанорингом... Но Дёгмунд, кем бы он ни был, казалось, не в первый раз имел дело с раненым. А значит, понимал, что такое бред. И Лэндо сказал прямо:
— Не должно быть... Ну что же. Или вы, Дёгмунд, на самом деле Маглор Феаноринг, или я всё-таки брежу. Одно из двух.
А где-то под рёбрами глухо заколотилась надежда. Та самая эстель, которая вот уже полвека, как оставила Лэндо. Да, он не хотел вспоминать, да, он бежал от встреч со своим прошлым далеко на юг... но всё это не имело значения: он тем не менее хотел бы знать, что сын, брат и дядя тех, кому он присягал, жив. Что не все сыновья Пламенного погибли.

0

17

- Вещи в той комнате. Мы только рубаху срезали. Хотя она после последнего времени и боя всё равно уже ни на что не годилась.
Вот интересно, кому удалось сладить с нолдорским воином до такой степени, что тот еле до лекаря дошёл. Неужто какая из окрестных банд обзавелась мастером клинка, не боящимся связываться с "остроухими демонами". Вот бы посмотреть на эту банду. Потом, позже. А то что-то развелось их, нормальным нолдор не пройти по одиночке.
Ага, подозрения подтвердились. Бредом был именно он, Макалаурэ, вполне себе реальный и материальный. Честно говоря у Дёгмунда было сейчас огромное желание удивлённо хлопнуть ресницами и поведать о том, что он вообще таковых эльфов не знает и не видывал. Но... Это сработало бы, если бы перед ним был эльф сам только слышавший о феанариони, но нет, собеседником его являлся тот, кто если и не всё, то очень многое о лордах Дома Пламени знает, а потому подобная идея обречена на провал. Можно ещё сказать, что никакого отношения к Первому Дому не имеет и вообще был верным Третьего например. Но кто сказал, что его не раскроет ещё что-нибудь помимо внешности. Потому, резко и без предупреждения перейдя на квенья, нолдо ответил.
- Не люблю синдаризированную форму. Вся красота звучания пропадает.  - Это была одна из особенностей второго сына Феанаро. Он не любил синдарские имена, потому по возможности использовал их квенийскую форму. Потому и ответ такой был вполне в его духе.
- Так что это не бред. - Заключил он коротко.

0

18

Лэндо удовлетворенно кивнул. О чем сейчас стоило беспокоиться в последнюю очередь, так это о рубашке. Он и о прочих вещах не стал бы думать, если бы не памятный подарок — единственное вещественное напоминание о том, кто он такой на самом деле. Этот кинжал ковала рука Дурина, но чары на клинке лежали нолдорские, Лэндо пел их сам. Символ погибшей, казалось бы, вместе с Эрегионом дружбы между эльдар и Кхазад; символ того искусства, к которому из-за повреждённой руки Лэндо уже не мог вернуться в одиночку.
Ответа на свои слова нолдо ждал в напряжении. Он старался не поддаваться эстель, готовил себя услышать, что это и правда безумный бред, но надеялся всё равно. И надежда не подвела.
Лэндо ответил не сразу. Его мысли спутались и никак не желали становиться по местам. Всё то время, пока он прохлаждался в Эрегионе под присягой королю Келебримбору, где-то скитался брат его лорда Майтимо, сын его короля Феанаро. Тот, кому эта присяга принадлежала по праву: отрекшийся Келебримбор не наследовал Дому Пламени, хотя и использовал восьмиконечную звезду в своём гербе...
Но эти мысли были слишком сумбурными, чтобы высказывать их сейчас. Лэндо давно отвык быть искренним и открывать перед кем-то фэа. Поэтому после долгой паузы он медленно усмехнулся и ответил на квенья:
— Вот поэтому своё я так и не перевел. Не представляю, как вы и все прочие живёте, известные миру каким-то жалким подобием настоящего имени.
И снова пауза. Верно, не бред — разве только всё происходящее Лэндо не более, чем снилось. Это было маловероятно: он умел отличать явь от снов, без этого умения в застенках Саурона сходили с ума и ломались за считанные дни.
— Мы искали вас, — сказал нолдо в конце концов. Его голос звучал тихо и хрипло, а ещё отрешённо: он обращался к памяти, которую много лет как хоронил в глубине сознания. — Я, Карнильдо, Роккондил и другие... Все, кто остался от вашей дружины и дружины лорда Майтимо. Сначала мы искали вас обоих, а потом поползли слухи... Я лично вернулся в лагерь гостей из-за Моря и спросил у Эонвэ, что он знал. Не знаю, с чего ему было со мной говорить, но знал он достаточно. Мы искали больше года по всему побережью, а потом отправились к Мглистым горам, где король Келебримбор, — это имя прозвучало на синдарине вопреки квейнийской речи, — строил город Ост-ин-Эдиль. Там и остались. Мы решили, что вы мертвы, лорд Макалаурэ.
На самом деле, всё Средиземье так решило, но Лэндо не стал этого уточнять. Он не собирался перекладывать ответственность с себя на весь прочий мир. Так ли долго они искали? Нет. Слишком быстро сдались, а после слишком быстро позволили энергичному покою Гвайт-и-Мирдайн усыпить их пламенные фэар. Кто знает, что бы случилось, если бы они продолжили поиски?
Но был в рассказе Лэндо и молчаливый вопрос. "Где вы были, лорд Макалаурэ? Отчего нам не удалось вас найти? Почему за столько веков нигде не узнали о вас ни слова?"

0

19

- Да ладно. Пусть уж лучше так, чем незнакомые с квенийской речью переврали бы половину имени, в итоге получив нечто невообразимое.
Вот уж да. Сейчас, когда квенья едва ли не в историю ушёл, а все  квенди говорят на синдарине, неудивительно было бы встретить тех, кому не дались бы совершенно истинные имена лордов нолдор.  А уж про людей и говорить нечего. Большая часть из них Маглора-то не знает, куда уж им знать, как его нарекли при рождении. Но среди "своих" он всё-таки хотел быть и оставаться именно Макалаурэ.
В самом начале рассказа нолдо отвернулся к окну, чтобы собеседнику не было видно его лица. И молча слушал до конца, не выдавая истинных своих эмоций. Когда же бывший верный брата замолк, Дёгмунд заговорил, стараясь, чтобы голос звучал ровно и более-менее спокойно.
- Хорошо, что не нашли. В те дни во мне было мало от меня прежнего, а разум канул в бездну безумия и боли. Не думаю, что в том состоянии я смог бы осознать что-то кроме собственных мороков и воспоминаний, а тот, кто взялся бы вывести меня из их круговорота, также не сошёл бы с ума. - Он сделал небольшую паузу. По старой привычке потёр кончиками пальцев левой руки по шраму от сильмарилла. После продолжил. - Нельо погиб, но мой путь лежал не за ним. Снова... - Тут голос всё-таки сорвался почти на сиплый шёпот, и нолдо пришлось  начать фразу заново. - Снова я не смог ему помочь, удержать, остановить... Он опередил меня, и мне только и оставалось, что увидеть, как он шагает в огонь. - Дёгмунд  мотнул головой, стараясь отогнать вновь вставшую перед глазами картину воспоминания. Столько лет прошло, а он до сих пор помнит этот миг, будто всё было пару часов назад.  - Про Эрегион знаю. И про то, что многие отошли туда, тоже. И это правильно. И пусть его правителя это в итоге всё равно не спасло, но тогда было ему нужно.
Признаться честно, он до конца надеялся услышать, что племяннику было хоть какое-то дело до судьбы своих родичей, что он тоже участвовав в тех поисках. Но нет, не услышал. Значит  Тьелпэ и впрямь разорвал все нити, связывавшие его с семьёй, даже нити памяти... Ну что ж... А ведь будь это не так, кто знает, может всё и сложилось бы совсем по-другому. Судьба ведь порой зависит от сущих мелочей. Но что уж получилось, то получилось. Ничего уже не изменить.
Ни в чём случившемся вины верных не было никакой. Уходя на свою последнюю, заведомо самоубийственную битву за Камни, старшие сыновья Феанаро знали, что скорее всего не вернутся. Они не признавались в этом себе, не говорили и друг другу, не делились этими мыслями с верными, предпочтя уверовать в победу и успех их предприятия. Но это было чистой воды самоубийством, последним шагом отчаявшихся и отчаянных., своебразным преддверием того безумия, что поглотило их обоих, когда сильмариллы оказались у них.
- А после... Я решил, что будет лучше, если и дальше меня будут считать погибшим вслед за братом. - Дёгмунд грустно усмехнулся. - Это было лучше, чем ждать, что найдётся какой-нибудь идиот, решивший отомстить за кого-нибудь или что0нибудь и разыщет последнего из феанариони, и скорее всего погибнет в схватке либо Поединке, либо же, если повезёт, победит и раздует из этой своей победы что-то не меньшее победы над Морготом. - Естественно, это не было одной из главных причин, но и она была весьма весомой. Нашлись бы в Средиземье те, кому слава убийцы сына Пламенного оказалась заманчивее многого другого. На самом деле его история просто закончилась. Закончилась навсегда в тот миг, когда волны сомкнулись, поглотив сияние сильмарилла, а он в бессилии упал на колени в прибрежный песок и мелкую гальку, чувствуя, как внутри бущует неистовое пламя пополам с темнотой безумия и боли. Да, пожалуй это можно было назвать смертью... Если бы не тот факт, что он всё ещё был жив. И долгие годы после того слились в нечто неясное и непонятное, чего он и не запомнил даже. Знал только, что пел, вглядывался в горизонт над морем и искал. Что именно искал, не ведал даже сам. Мороки, кошмары, воспоминания, иллюзии - всё смешалось тогда в его сознании. Каким-то образом он избегал живых, "встречая" на своём пути лишь тех, кого давно уже потерял. И лишь море, вечное и прекрасное море всё-таки вернуло ему некое подобие прежнего разума, может и не в полной мере, но как уж вышло. 
- Когда же я всё-таки вновь осознал себя, то решил оставить прошлое прошлому. Выбрал путь и назвал иное имя. И отправился странствовать и пытаться жить так, как хотел жить когда-то, ещё до Непокоя даже. 
Быть может жестоко по отношению к верным, которые до конца не бросали их с братом, но... На кой балрог им сдался сумасшедший лорд, который даже реальности не воспринимает, блуждая среди теней прошлого. Уж лучше им  было думать, что он погиб, чем, найдя, каждый день видеть, как мучается и мечется его фэа., и понимать, что помочь никто и ничто не в силах. Не изменившись же, не расставшись с прошлым и не уйдя от него, Макалаурэ не смог бы вернуть себе себя, свои разум, сознание, личность. Нет, он ни от чего не отрекался, не пытался забыть, отвергнуть, но пережил, оставил позади, шагнул на иной путь.
Когда-то давно в юности он мечтал попасть в смертные земли. Не за тем, чтобы основать королевство, воевать с Тьмой, мстить или добывать украденное сокровище. Нет. Ему было тесно в Амане. Просто тесно, хотелось нового, неведомого, простора наконец, хотелось оказаться свободным от всех условностей королевского двора , которые распространялись и на детей принцев, ъотелось хотя бы ненадолго принадлежать только самому себе. Но... Как порой удивительна судьба. Надо было пройти через то, о чём он и помыслить даже тогда не мог, оставить своё имя прошлому, почти потерять себя, чтобы обрести то, о чём мечтал. Разве что одиночества он не желал никогда. Но его пожалуй можно назвать ценой сбывшихся мечтаний.
Дёгмунд стоял, по-прежнему отвернувшись и смотря куда-то в пустоту, словно бы видел там что-то одному ему ведомое. Могло даже показаться, что о собеседнике он и вовсе забыл, погрузившись в свои мысли. Хотя это было совершенно не так. Нолдо не утрачивал ни на мгновение нить этого разговора.

Отредактировано Maglor (2018-02-18 08:22:44)

+1

20

— Да, может быть, с вашим именем это и верно, — не стал спорить Лэндо. — Спасибо моей матери за то, что моё достаточно коротко, с ним проблем не возникает.
Часто, когда он представлялся, — особенно здесь, в диких южных землях — на него смотрели с изумлением и спрашивали, какому языку принадлежит столь необычное имя. В большинстве случаев нолдо предпочитал не давать ответа, благо квейнийский акцент уже почти не слышался в его речи.
Лэндо очень давно не вёл ни с кем подобных разговоров. Не вспоминал прошлое, не слышал чужих откровений. И сейчас он был даже рад, что лорд отвернулся. Тяжело было бы смотреть ему в глаза. 
"Хорошо, что не нашли", — эта ровная фраза глухо ударила в грудь. Чем дольше Лэндо слушал, тем больше убеждался, что это не так. Что он был нужен лорду Макалаурэ в его боли, что он мог бы сделать хоть что-то, поддержать хоть чем-то. Даже если для этого пришлось бы разделить на двоих безумие — разве это не его долг? Разве клятва верности, что он принёс, не принадлежала всему роду Феанаро, и разве могли освободить от неё конец Эпохи и гибель Белерианда?
Чувства, о которых лорд говорил, были Лэндо более, чем знакомы. То же самое испытывал и он. Точно так же он жестоко винил себя — до сих пор, а уж сразу после окончания войны Гнева и тем более — в том, что не смог прийти лорду Майтимо на помощь, не смог помешать, остановить, сделать хоть что-то. Только вот сравнивать было нельзя. Он, Лэндо, был лишь верным, был последователем и приятелем. А что должен был чувствовать брат, да ещё и прямой свидетель случившегося? Это невозможно было представить.
Самого Лэндо с семьёй связывало немногое. Все они остались далеко позади, в светлой юности Амана. Но он прожил возле феанариони всю жизнь и знал, что они значили друг для друга. Чудо, что лорд Макалаурэ вообще пережил самоубийство последнего из своих братьев...
А рассказ продолжался, и в нем сквозила невероятная отрешенная грусть. Вопреки всем законам субординации Лэндо захотелось подойти к лорду, положить руку ему на плечо, сказать, что он понимает. Но об этом не могло идти и речи — тем более, что нолдо и с постели-то встать на мог. Он только с трудом приподнялся, опираясь на локти, и пытался подобрать хоть какие-то слова. Это оказалось так трудно, что на долгое время после окончания рассказа в комнате видела грузная, давящая тишина.
—  Должно быть, так и правда было лучше всего, — наконец негромко проговорил Лэндо. — В конце концов, я и сам сделал то же самое. Не после Войны Гнева, конечно, много позже... Разве что имя не сменил. Но едва ли оно теперь кому-то что-то скажет.
Нолдо догадывался, что за этим последуют расспросы о его судьбе. Срезая рубашку и занимаясь раной, лорд Макалаурэ не мог не заметить шрамы, как не мог и не догадаться об их происхождении. Почерк Саурона узнаваем и запоминается хорошо. Но вперёд расспросов рассказывать ничего не стал — зачем? Вместо этого он добавил:
— Я рад видеть вас, лорд Макалаурэ. Рад видеть живым и в трезвом рассудке. Мне не представить, чего это стоило вам.

0

21

- Вот, правильные родители. А то никогда не забуду, как синдарские послы чуть ли не по бумажке  наши с братьями имена читали, потом вычисляли, кто есть кто в этом невозможном списке.
И нужно ж было тот синдарин придумывать. Только ведь жизнь всем, и себе в особенности, усложнили. А уж этот тинголов запрет... С него ведь всё и началось. Теперь на квенья могут вот так свободно разговаривать разве что такие же как они с Лэндо древние (ну и принципиальные) нолдор.
Он не жаловался и не хотел, чтобы его жалели. Это нужно только тем, кто не может справиться сам, кому это нужно, чтобы чувствовать себя увереннее. Сейчас он точно знал, что тогда никому не было под силу помочь. А становиться обузой для кого-нибудь или укором нолдо не хотел бы. Да и того, чтобы его кто-то видел в том состоянии - тем более. Особенно те, кто помнили его совсем другим. Контраст был силён. Нет уж, у верных тогда началась своя жизнь и иная дорога, и не нужно было им такой помехи, как сумасшедший лорд, который неведомо на что способен в этом своём безумии, ибо мало ли что в голову ему придти может. А у эльфов наконец-то мир, порядок и спокойствие настали...
-Швы разойдутся, по-новой шить не буду. - Предупредил Дёгмунд приподнявшегося на локтях раненого. Ещё чего туь удумал. Он бы ещё встать попытался. Умник. Он правда и сам по молодости грешил подобным, ну так там была война, а обязанности лорда и старшего целителя никто не отменял. А этому видите ли не лежится спокойно. Нолдо одним словом.
Ответил Дёгмунд не сразу. Да и не так, как можно было ожидать.
- Как погиб Тьелпэ? В общих чертах о войне я знаю, но подробнотей никто из людей, кого спрашивал, сообщить не смог.
Каким бы ни был и что бы ни сделал, Тьелпэ всё равно оставался родным племянником, судьба которого не могла не интересовать нолдо, тем более её конец. Да и неправильно не знать, что сгубило единственного внука Феанаро, пусть этот самый внук упорно и отрекался от своих корней.
К  тому же это может помочь собеседнику поведать и свою историю. Пусть уж ночные откровения будут взаимными. А то вывалил он тут один на голову раненому свои горести, а у того может в несколько раз большие, а ему приходится выслушивать мелкие проблемы эльфа, у которого, в отличии от него, только разве что фэа покалечено изрядно, в остальном же всё в порядке. Напрямую же о таком не спрашивают. В конце концов это дело каждого - говопить или нет. А не ответить на прямой вопрос нельзя, ну или по крайней мере невежливо.  Вспомнились утренние сомнения лекаря. Нет, не каторга, хотя не исключено, что и рудник. Плен. Вот самое страшное для любого эльфа, страшнее даже чем безумие. Ибо в безумии можно отыскать некое спасение, плен же лишает воли что для тела, что для духа. Не все выдерживают, не все выживают, и только единицам удаётся бежать. При том бежать по-настоящему. Потому эта тема среди нолдор, по крайней мере в Первом Доме, всегда была одной из почти что запретных.
После некоторого молчания нолдо перевёл тему на иное. На то, что пожалуй интересовало его весь этот день.
- Кто руку-то складывал? Почему не к целителям пошёл? - Получилось конечно чуть резковато, но чисто с профессиональной точки зрения Дёгмунд сейчас был верным брата недоволен. Ну как дитё малое, правда. Дел-то там было на несколько дней работы одному целителю. А теперь, спустя столько лет, повозиться придётся куда дольше. К тому же с одним пальцем уже и вовсе ничего не сделать, даже если взяться за работу.
В ответ на последние слова раненого Дёгмунд слегка улыбнулся.
- Кто знает, зачем нужна была эта встреча, и почему она  случилась именно так и сейчас. А прошлое и пережитое  - всего лишь прошлое и пережитое. Я давно привык жить настоящим, что и тебе советую.

0

22

Лэндо усмехнулся, тоже вспоминая. Тогда, давным-давно, в Белерианде, квенди непросто было понять друг друга: авари, синдар, нандор, фалатрим — все говорили на разных языках, даже дориатрин отличался от общего синдарина, не говоря уже о непонимании между прибывшими из-за моря и никогда не уплывавшими. Это создавало трудности, но Лэндо как лингвист эти трудности любил. Теперь же они существовали лишь между людьми, а все квенди давно уже говорили на синдарине без труда. И это лишь крохотная деталь от того, как изменился мир...
Странный разговор складывался между лордом и Лэндо. Почти за каждой фразой следовала пауза. Годы, лишения и одиночество, видно, научили терпению их обоих, научили хорошенько думать прежде, чем говорить. Торопиться было некуда. Едва заметно пожав плечами, Лэндо снова лег.
— Давно я не лежал с такими ранами. Отвык, видно.
Нолдо ждал от лорда вопросов, только вот... не таких. Это было неожиданно. Он помолчал, открыл рот, намереваясь было заговорить, и закрыл снова. "Он не любил это имя", — хотел было поправить Лэндо, и думать уже забывший, что короля Келебримбора звали когда-то Тьелпэ... Но не стал. Это было пустое замечание, не имевшее никакого смысла.
Так он и молчал, пока лорд Макалаурэ не задал другой вопрос. И вот тут-то Лэндо вдруг странно, невесело рассмеялся.
— Вы не представляете, насколько связаны между собой эти два вопроса, лорд Макалаурэ, — проговорил он, отсмеявшись. И понял, что дальше должен был последовать рассказ. Его рассказ. От начала и до конца; только вот где начало? Когда рассказываешь историю своей жизни тому, кого не видел две с лишним тысячи лет — откуда ни начни, всё кажется, будто что-то очень важное случилось ещё раньше.
Пытаясь составить в голове свой рассказ, Лэндо вдруг понял, что никогда никому не говорил об этом. Нуменорцы, видевшие его раны, когда они ещё не стали шрамами, не смели и упоминать о его плене: может, боялись потревожить память спасённого, а может, боялись услышать то, чего знать не хотели. Гномы были менее щепетильны, но у гномов не было причины расспрашивать. Так и вышло, что воспоминания о минувших пяти столетиях остались для Лэндо ни разу не облеченными в слова.
— Вы, конечно, слышали о Кольцах, если вы слышали о войне, — начал он наконец. — И об Аннатаре, будь он трижды проклят, слышали тоже. Он жил в Эрегионе долго и много, как казалось, сделал для Гвайт-и-Мирдайн добра. А после они с королём отковали Кольца: Семь и Девять. Саурон создал Одно, началась война, и Эрегион пал. Вы знаете всё это. Последним пал Ост-ин-Эдиль. Говорят, из его защитников не уцелел никто, и король Келебримбор последним стоял на ступенях своего дворца один на один с Сауроном. Я не знаю, правда ли это. Я был в той битве, но потерял сознание задолго до ее конца. Так я попал в плен, и король Келебримбор тоже.
Лэндо замолчал и прикрыл глаза, словно начало рассказа уже отняло у него все возможные силы. Хотя он говорил на квенья, названия — страны, города и народа — всё равно звучали на синдарине, равно как и имя короля. Фраза "король Тьелперинквар" казалась слишком абсурдной: Тьелперинкваром звали нерешительного юношу, сына лорда Куруфинвэ, который мало походил на гордого короля Эрегиона.
— Как он погиб, я не видел. После падения Ост-ин-Эдиля я видел его лишь дважды. Говорят, в конце концов орки расстреляли его... Это лёгкая смерть. Я сомневаюсь, что его убила первая же стрела, но любая смерть должна была быть лёгкой после всего, что Саурон сделал с ним.
Ещё одна пауза. Не вспоминать. Не вспоминать. Совершенная память: благословение эльдар, проклятие бывших пленников... Картины вставали перед глазами одна за другой. Лэндо помнил, что не сразу узнал эльфа, которого приволокли в пыточную. Впрочем, в нем и эльфа-то трудно было узнать, пока он не открыл глаза, взгляд которых был до сих пор прям и ясен — не узнать этого взгляда было невозможно...
Лэндо открыл глаза, чтобы прогнать зрительные образы, и продолжил:
— Что до меня, то мне повезло: я ничего не знал. Из вопросов я понял, что и король Келебримбор тоже создал какие-то Кольца втайне от Саурона, но это был первый раз, когда я услышал о них. Впрочем, мне, конечно, не поверили... Я был там всего три года. Сам, конечно, не бежал, куда там... Меня отбили дунэдайн, их целитель руку и складывал. Для смертных он был настоящим мастером своего дела. Если бы не он, не думаю, что этой рукой вообще хоть что-то можно было делать. Но я... не захотел возвращаться к эльдар. Некуда и не к кому, да и незачем. Жил какое-то время у Касари, а потом ушёл сюда, в Харандор.
На этом история заканчивалась. Не было нужды рассказывать о бесцельных скитаниях по землям людей, тем более, что на долю лорда Макалаурэ таких скитаний выпало явно больше. Да и ответ на оба вопроса был уже дан, а историю жизни у Лэндо не спрашивали. Просто так вышло, что именно она отвечала на вопросы наиболее полно.
Нолдо не знал, стало ли ему легче или тяжелее от того, что он рассказал всё это. С одной стороны, недаром о таких откровениях говорят: "облегчить фэа". С другой... Что толку, если кто-то ещё знаешь, насколько сломана твоя жизнь? Судьбу Саурон искалечил ему качественнее, чем руку: не соберёшь, не залечишь. Раздроблена на куски и отравлена невымывающимся ядом.
Лэндо не привык жаловаться и откровенничать тоже не привык, но рассказать обо всем оказалось сродни поднятому аванирэ: если долго не открывал сознание, то когда открыл — так просто не закроешь, не удержишь в себе того, чего открывать не хотел. И потому на последние слова лорда у него вырвалось резко:
— Нет у меня настоящего, лорд Макалаурэ. А может, и вовсе жизни нет.

+1

23

- Давно не давно, а думать надо. - Прозвучала эта фраза типичным таким тоном целителя.
Дагадка оказалась верной. Два события были взаимосвязаны. И потому последовавший далее рассказ отвечал ещё и на незаданный вслух вопрос.
Странно слышать синдарское имя. Будто и не племяннике речь идёт, а о другом эльфе. Впрочем, а был ли то действительно всё тот же Тьелпэ, каким знал его когда-то Макалаурэ. Наверное уже нет. Изменился, как и все они. И жаль, что Проклятие всё-таки настигло его, пусть и позже, чем тех, кто давали Клятву, но даже отречение ему не помогло.
Дёгмунд слушал внимательно и молча. В конце рассказа чуть склонил голову, показывая, что слова собеседника услышаны и поняты.
- Что же, выходит, что как бы он ни бежал от судьбы данного отцом имени, она всё равно настигла его. Одно из его творений мне довелось даже видеть, а после и бороться с заложенной в него волей Саурона. Правда владельцу это, честно сказать, не помогло в итоге, и о нынешней его участи мне неизвестно ничего. Но доброй она быть не может, ибо тьма поселилась в сердце того смертного и захватила его целиком.
А потом нолдо пришлось отступить, ибо дальше бы ему пришлось скорее всего человека убить, пока ещё была такая возможность, но поступить так он не мог, даже ради дела Света.
- Вот и прервалась наша ветвь рода Финвэ. Угасло Пламя. - Это прозвучало почти шёпотом. Почти то же, что он сказал сам себе, только услышав о падении Эрегиона и гибели племянника. Нолдо вновь медленно отошёл к окну. На душе было как-то муторно и печально. Глупый мальчишка. Избежал одной ловушки, так с дури засунул голову в петлю. Решил видно потягаться с Сауроном, или оказался наивнее и доверчивее линдонских полукровок. Р кольца эти ещё... Он уже рассказал Глорфинделу о том, что видел и с которым имел дело у конунга, но от этого мало толка, его знания ничтожно малы и обрывочны. А за подробностями нужно возвращаться к эльфам, чего делать он не собирается. Потому ему остаётся только строить гипотезы и ждать ещё одной возможности встретить нечто подобное, чтобы попробовать лучше разобраться и хоть как-то помочь в грядущей борьбе с новым злом, выпущенным в мир Сауроном.
Эх, а Тьелпэ-то хорош. Слава деда видать покоя не давала, вот и... Так сильмариллы хоть ха пять веков никуда из Ангбанда не делись, а кольца сейчас неведомо где и неведомо сколько их действительно есть, и сколько уже нашли владельцев и теперь поселяют тьму и в их сердца. Вот знал бы, что племянник таких дел умудрится наворотить перед смертью, плюнул бы на все свои решения, пришёл бы в гости и его же молотом ему же по лбу бы и настучал, может мозги у юнца на место бы встали, и он думать бы начал прежде чем делать. И смотреть, кто рядом с ним. Ещё же Феанаро сказал, что валар и майар веры нет, ибо что светлые, что тёмные - всё одна семейка. Вот почему бы не следовать столь полезному утверждению и дальше? И сам бы не погиб, и королевство уберёг, и пакость какую-то непонятную не сотворил. Ну да Куруфинвэ он и есть Куруфинвэ.
- Нуменорец значит. - Дёгмунд задумчиво побарабанил кончиками пальцев по краю стола. - Мне казалось, их мастерство на порядок выше обычного... Действительно повезло, что она хоть как-то работает.
То ли он плохо понимает возможности нуменорцев, то ли они и впрямь ослабели за то время, пока нолдо с людьми запада не общался близко, но результат работы над кистью его не устраивал совершенно. Ну да с этим можно будет разобраться чуть позже, вопрос не столь уж актуальный. Сейчас нужно, чтобы зажила опасная рана, из-за которой вся и беда.
А к эльфам зря не вернулся. Неужели совсем никого из друзей не осталось? Неужели больше нет никого и ничего, к чему можно вернуться? Странно... Впрочем, война жестока ко всем одинаково, и нет никого, с кем бы она обошлась мягче прочих.
Резкий ответ его не удивил. Что ж. Тут была иная беда. Цели не было и путеводной звезды. Были бы, так и жизнь была бы, и настоящее, и какое-никакое, а будущее. Но ответил нолдо не это. Прикрыл глаза и негромко пропел-проговорил.
- А жизнь - только слово. Есть лишь любовь и есть смерть.
Эй, а кто будет петь, если все будут спать?
Смерть стоит того, чтобы жить,
А любовь - стоит того, чтобы ждать...
Старая, очень старая песня, смысл которой по большей части и был в этих самых словах. И сейчас они, слова эти, были пожалуй самым удачным, что можно было ответить. Вместо долгих речей и убеждений, вместо споров о жизни, судьбе, настоящем, прошлом и будущем. Пусть решает дальше сам. Выбирать за собеседника Дёгмунд не мог.

_______________
Имеется в виду данное Тьелперинквару отцом имя Куруфинвэ, от которого, судя по всему он и отрёкся в Нарготронде.
Отрывок из песни Кино "Легенда"

0

24

Тон лорда Макалаурэ словно вышел из прошлого, из времён, когда Лэндо регулярно оказывался на одной из коек лазарета и торопился покинуть ее, чтобы снова взяться за меч. Бледная тень улыбки скользнула по губам нолдо, но скоро погасла.
Лэндо был благодарен за то, что не услышал в ответ слов сочувствия или — ещё хуже — жалости; не услышал проклятий в адрес Врага, за которыми в таких случаях крылась все та же жалость. Просто кивок головы — и его было вполне достаточно.
— Данное отцом имя... Он, может, и отрекся от него из-за корня "-финвэ", но от смысла не отрекался никогда. Не то, чтобы мы были очень близки с ним, но это и не было тайной: король Келебримбор мечтал о славе деда. Ещё до появления Аннатара начали говорить, что он превзошёл отца. Я, как мастер, могу подтвердить, что это так. Но ему было мало. Я бы сказал, что характером он походил на Феанаро куда больше, чем соглашался признавать.
В Эрегионе никто не решился бы сказать это, хотя многие думали так. Теперь от Эрегиона не осталось и камня на камне, и здесь, в милях от развалин Ост-ин-Эдиля, не имело значения, произнесёт ли Лэндо эту весьма правдивую мысль.
Весть об одном из Колец и воле Саурона в нем заставила нолдо помрачнеть ещё больше. Значит ли это, что Враг отыскал их? Если так, то все ли? Лэндо не знал, что Девять не покидали Ост-ин-Эдиль, и считал, что Келебримбор успел спрятать их наравне с остальными.
— Это недобрые вести, лорд. Вы не слышали, что сталось с остальными Кольцами? До меня не доходили никакие слухи. Перед началом войны король намеревался спрятать их, но Саурон, видно, умеет узнавать то, что ему нужно...
А затем лорд Макалаурэ произнёс ту скорбную истину, о которой не раз с сожалением думал и сам Лэндо. Он медленно покачал головой и ответил:
— На самом деле, род Феанаро прервался не на нем. Король Келебримбор не оставил сыновей, но... вы разве не знали, что у него была дочь? Ньялмэ, первая и последняя дева в Доме Пламени. Хорошая была девочка, и тоже не обделённая талантом ее Рода... Но и она, верно, погибла. Когда бой за Ост-ин-Эдиль перешёл на улицы города, я видел мертвое тело ее матери. Должно быть, Ньялмэ убили там же.
Лэндо не сразу пришёл к такому выводу. На войне привыкаешь не верить в смерть, пока не получишь доказательств. Живя в Мории, нолдо всё собирался оправиться и отправиться на поиски своей принцессы... Но время шло, а о ней ничего не было слышно. В тавернах на больших дорогах нетрудно было выяснить судьбы эльфийских владык: Лэндо знал, что Эрейнион всё так же правит народом нолдор, что живы и здравствуют леди Алатариэль с мужем, что новые владения лорда Эллерондо зовутся Имладрисом... Но ни слова о Ньялмэ, принцессе павшего Эрегиона, хотя она и должна была достичь совершеннолетия уже века назад. Всё это могло значить лишь то, что она была мертва.
Тем временем, разговор всё же перешёл на самого Лэндо. Нолдо давно смирился с тем, что случилось с его рукой: сейчас ему даже в голову не пришло, что лорд Макалаурэ собирался исправлять что-то.
— Среди дунэдайн есть по-настоящему хорошие целители, но им далеко даже до синдар. Переломов было слишком много, и они были не слишком свежими, многие успели неправильно срастись.
Лэндо пожалел о резких, но искренних и правдивых словах, как только они сорвались с его губ. Но увещевающей речи за ними не последовало. Если только таковой нельзя было назвать строки из старой песни...
Ему захотелось рассмеяться, но он только кривовато усмехнулся и покачал головой.
— Любовь... Не самый лучший выбор песни, лорд Макалаурэ. Мне ждать нечего. Любовь — это слово для баллад и легенд. Мою жизнь она обошла стороной.
Если воспоминания об Эрегионе и о плене всё ещё были тяжёлыми и болезненными, то разговоры на тему любви нолдо давно уже не трогали и не задевали. Слишком много воды утекло, и лицо бывшей невесты осталось лишь образом в глубинах памяти. Он не знал, что сталось с ней. Может, Лэндо убил в Дориате или Сирионе ее мужа-синду, или сына, или дочь. Может, сама она тоже была мертва, а может, жила и была счастлива. Может, она даже уплыла на Запад. Это не имело теперь значения. И все же отвечать ему на слова о потерянной жизни словами о любви было пустым сотрясением воздуха. Лэндо любил земли, ушедшие под воду, и любил город, обращённый в руины. Он любил своих погибших друзей, любил мертвых королей, которым присягал когда-то. Он любил дело своей жизни, которого лишился теперь из-за травмы. А когда-то любил и деву, что ушла за ним в Исход, чтобы расторгнуть помолвку и полюбить другого.

0

25

- Вот и домечтался... Мальчишка... - Дёгмунд тяжело вздохнул. - Отец ещё в юности превзошёл своего учителя, но если бы он ведал тогда, к чему приведёт его стремление к вершинам мастерства, он наверняка остановился бы. Что толку быть лучшим в своём деле, если в итоге твои лучшие творения возненавидят наравне с Врагом, а сами они принесут лишь тьму...
Сначала Феанаро, теперь Тьелпэ... Великие мастера своего времени  Создатели поистине прекрасных артефактов, вложившие в них часть себя самих. Но если бы им дано было знать, чем это всё обернётся... В такие моменты Макалаурэ был рад, что выбрал именно путь менестреля. Песня что, не понравится, её забудут и всё. Вред если и может принести, то малый. Творения же последователей дела Аулэ способны принести в мир множество бед и лишь укрепить Тьму. К сожалению...
- Про иные я и сам бы хотел знать. Да и про то я узнал лишь двести лет назад, когда меня отыскал его носитель с промьбой помочь избавиться от преследовавших его кошмаров. Тогда я и не знал вовсе, что это творение рук Тьелпэ. Понял только, что без Саурона при создании не обошлось. Большего тебе я просто сказать не могу, ибо в остальном придётся рассказывать о том, как я пытался помешать Саурону и потерпел в том поражение.
Дальнейшие жа слова Лэндо вызвали у нолдо горькую усмещку. Ладно они семеро, их тёмных деяний хватит на целый народ с лихвой, ладно дурной мальчишка Тьелпэ, поддавшийся влиянию Саурона, но ребёнок, вся вина которого была только в том, что она родилась в роду Проклятых отступников. Вот сейчас действительно хотелось ругаться. На чёрном наречии.
- Не знал. О ней среди знакомых мне людей никто не говорил. Впрочем, если бы она была жива, те, с кем меня свела судьба год назад, скорее всего не стали бы молчать о ней. Потому ты видимо прав, и она погибла в том бою.
Вот так вот, остаётся только порадоваться за племянника, пусть недолго, но он всё-таки был счастлив и имел то, чего многим другим жизнь в Белерианде и после так и не дала. И вдвойне горько осознавать, что счастье родича было недолгим, а племянник отчасти сам виновен в его крушении и в гибели своей семьи. Мечтал о славе деда, а получил почти что его скдьбу. Вот только дитя его, похоже, погибло задолго до смерти отца.
- Переломы - дело поправимое, какой бы давности они ни были. Нужно к ним подступиться только с толком и со знанием. Со свежими конечно проще всего, но и такие вот не безнадёжны в принципе.
Он не пытался ни обнадёжить собеседника, ни заставить его во что-то поверить. Он просто говорил то, о чём знал. Нет, пообещать что-то конкретное тут было нельзя, но сделать хоть немного лучше общую картину можно. Правда это потребует много сил от него самого и стараний и упрямство от раненого, поскольку если восстанавливать пальцы, то по одному-два максимум, ибо если править кисть целиком, результат выйдет немногим лучше нынешнего. А такой процесс лечения займёт не один месяц, в течении которых исцеляемому скорее всего придётся почти отказаться от пользования рукой, дабы не повредить работу, сместив ещё не сросшиеся кости. Так что... Всё сложно.
Лэндо в это время ушёл совсем не в ту тему, которую надо бы. И следовало бы его оттуда вернуть, пока разговор не свернул совсем уж в дикие дебри, из которых и до утра им не суждено бы выбраться.
Ты это сейчас сказал эльфу, в отличии от тебя и вовсе не знававшему никогда счастья любви. - Хмыкнул в ответ нолдо. - Но смысл не в этих словах. Вспомни всю песню. Я вспомнил о ней только потому, что банальные слова "смерти нет" - истинная ложь и самообман. А остальные песни несут именно такой смысл. И прекращай меня лордом называть, у меня в конце концов просто имя существует, а титул - всё то же прошлое.
Сомневаться в правильности его выбора не стоило. Он был верным. А любовь... А что любовь? Той любви, о которой упомянул собеседник, за всю свою жизнь Макалаурэ действительно так и не узнал. Со стороны могло показаться, что сердца многих дев были навеки отданы ему, но он знал, что им по сердцу не он сам, а те песни, что были им сотворены. А потом Проклятие и Клятва и вовсе отобрали даже надежду на возможность. Так и прошла война. Теперь же и вовсе поздно думать о подобном, да и ни Проклятье, ни Клятва никуда не делись, только сильнее стали. Слова же о любви он добавил лишь оттого, что без них смысл был бы неполным, а цитата завершённой не до конца. Не в них был смысл, не они были главными, не для них была та песня, не из-за них он её вспомнил сейчас.
Тем временем Дёгмунд вспомнил о невыполненном обещании и направился в соседнюю комнату, оставив дверь открытой, дабы не прерывать беседы. Ему-то собеседника и оттуда было слышно, даже если тот не повышал голоса.

0

26

— Домечтался, — тяжёлым эхом отозвался Лэндо. — Он верил, что с его творениями будет иначе. Да оно и было бы иначе, если б он создавал их один... Никто из нас не распознал в Аннатаре врага. Даже я — а я помню Непокой нолдор... Всем нам застило глаза его мастерство. Он ковал такие прекрасные вещи, плел такие чудесные чары, что за всем этим Гвайт-и-Мирдайн не увидели тьмы.
А зря. Это была ещё одна вина из тех, что иногда напоминали о себе назойливым шёпотом в его сознании. Большая часть народа Эрегионе была попросту слишком молода, чтобы помнить Моринготто времён Непокоя. А Лэндо не был — и все же оказался так же слеп.
— Даст Эру, они принесут не только тьму, — угрюмо сказал нолдо, и в его голосе не было ни веры в свои слова, ни надежды. — Все мы пытались помешать Саурону так или иначе. И все потерпели в той или иной степени поражение. Даже победы Нуменора временны, понимают это дунэдайн или нет... — Лэндо помолчал немного, а затем добавил с усмешкой: — Что примечательно, даже разбойники на местной дороге бросаются в бой с именем Мордора на устах, хотя и произносят его с ошибкой. За без малого четыре сотни лет, что я провёл в этих землях, они заметно потемнели.
Разговоры между ним и лордом становились всё мрачнее и мрачнее — но разве могло быть иначе? Не осталось ничего светлого и прекрасного, что они могли бы обсудить. Лэндо слегка кивнул:
— Верно. Она не дожила до возраста, когда о детях начинают говорить.
И вдруг впервые с момента пробуждения глаза нолдо загорелись ярче. Инстинктивно он снова приподнялся, правда, тут же лег обратно.
— Вы можете что-то сделать? С рукой? Я думал... думал, спустя столько лет это невозможно.
"Неужели..." — нолдо не хотел надеяться: он запретил себе это. И все же слова лорда звучали недвусмысленно, а он был лучшим целителем, которого Лэндо знал. Невольно он поднял правую руку, посмотрел на кисть, медленно согнул пальцы. Затем перевёл вопрошающий взгляд на Макалаурэ.
Те резкие слова вырвались у Лэндо невольно, и он не хотел этого разговора. Что толку в словах о жизни, смерти и любви? Они ничего не изменят, никого не переубедят. И всё же он ответил с мрачной усмешкой, уже далеко не первой за всё время этой беседы:
— Ну вот мы и подошли к вечному и совершенно бессмысленному вопросу о том, что из этого хуже, — нолдо имел в виду любовь неразделенную и жизнь без любви вовсе. Впрочем, спорить он не собирался. — Пустой разговор, лорд. Смерть есть, и мы с вами это знаем лучше многих. Что уж тут говорить.
Просьбы не называть Макалаурэ лордом Лэндо не ожидал. Быть может, он и правда жил прошлым слишком сильно, но...
— Прошлое? Но разве титулы остаются врагу с крепостями или уходят под воду с землями? — нолдо невольно подумал про Келебримбора. Разве тот перестал быть королём в плену, когда не было уже никакого Эрегиона? Нисколько. — А впрочем, как вам удобно... Макалаурэ.
Было в этом обращении что-то необычайно, дико странное. Ему вспомнилось далёкое детство, когда у Руссандола (вот уж кого он правда звал тогда безо всяких титулов) родился самый первый младший брат. Лэндо в шутку звал его "hérincë Canafinwë", "маленький лорд Канафинвэ". Прошло много времени, и стал звать уже серьёзно: "лорд Макалаурэ". Но чтобы вот так просто, по имени?..
Он проводил лорда (в мыслях ещё не выходило называть его иначе) взглядом, не утруждаясь спросить, куда тот идёт: дверь была открыта, и разговор не прервался.

0

27

Дёгмунд мрачно слушал объяснения собеседника и думал о том, что годы мира никогда не приводили нолдор к добру. Что в Амане, что в Первую Эпоху, что сейчас. Эльфам не дано забывать. Но рождаются дети, не видевшие битв, не нюхавшие гари пожарищь, не пившие поминальной чаши, не хоронившие близких. И дети эти не знают, что такое война, не видят во врагах врагов, не чувствуют тьму... Тьелпэ погиб и из-за таких вот детей мира тоже. Король силён народом своим, а народ оказался слаб, потому и у короля не достало силы бороться. Но да что уж теперь, спустя половину тысячелетия, ворошить пепел проигранной битвы.
- Затемнены не только эти земли. Тьма вновь набрала силу и стремится накрыть всё Средиземье.  Не думал я, что у Саурона достанет сил  почти превзойти Моргота во влиянии своём. Но он сумел это.
Только вот уже не им вступать с ним в бой. Им остаётся только наблюдать. И помогать по мере сил, не покидая тени нынешних героев. Жаль, но их битва уже давно проиграна., и не им вести войско в бой. Ну да ладно.
- А ведь символично - рождение девочки в Доме Пламени. Жаль, что мы так и не узнаем, что было ей предначертано свершить.  - Макалаурэ задумчиво улыбнулся. Отец гордился сыновьями, дед - внуками, а Курво сыном. И словно бы сама судьба определила Роду Пламени рождение одних лишь сыновей. Вот только... Нет больше Первого Дома, нет больше ни Феанаро, ни шести из его сынов. И вдруг рождается девочка. Вот только война слишком быстро обрывает её путь, не давая раскрыться, не позволяя свершить что-то, достойное её великого рода. Жаль...
- Придётся ломать по-новой всё, что не так срослось, но поправить можно. - Дёгмунд пожал плечами.
Нет, это будет не просто ни для собеседника, ни для него самого, но невозможным исправление ситуации он не считал. Долго, медленно, неудобно и болезненно, но возможно. В конце концов не человеческое же лекарство.
- Мир изменился, и мы изменились. И старые титулы сейчас уже ни к чему. Сейчас мы с тобой в одинаковом положении - два странника. К тому же... Я не смог сохранить Дом, какой я к балрогам лысым лорд получаюсь.
Нолдо вернулся в комнату с чашей с отваром. Но теперь уже испытывать силы раненому не дал и держал чашу сам. Отвар-то в отличии от воды был горячим.
- Кстати, что там за разбойнички-то такие неграмотные? - Поинтересовался он, решив перевести тему на более нейтральную.

0

28

Лэндо мрачно нахмурился. Все прошедшие годы он наблюдал за тем, как Тень исподволь проникает в сердца людей и накрывает Харандор. Он был бессилен помешать этому и мог лишь гневаться на слабых сердцем и духом южан да сильнее и сильнее ненавидеть Саурона. Однако нолдо объяснял подобное засилье тьмы соседством Мордора. Неужели он ошибался, и власть Врага распространилась дальше, чем он думал? Неужели дело не только в Харандоре?
— Превзойти Моринготто во влиянии... — медленно повторил Лэндо. — Я не думал, что он зашёл так далеко. Видно, я засиделся на юге и слишком многое пропустил...
Впервые за время разговора он задумался, что значила для него эта встреча. Очень давно нолдо не узнавал новостей с севера, не интересовался делами своих родичей. Он оставил позади жизнь с эльдар, а вместе с ней и войну. Да вот только может ли нолдо, верный Дома Феанаро, по-настоящему оставить войну позади — даже если от Дома Феанаро ничего не осталось?
Лэндо снова посмотрел на лорда. Тот тоже ушёл от эльдар, но от войны, видимо, не ушёл. По крайней мере, не до конца, если судить по истории с одним из Колец. Так может, и Лэндо пора податься севернее? Не к родичам, но на севере довольно земель, где не живут эльдар. Впрочем, мысленно вздохнув, он ответил себе, что сейчас об этом размышлять было бессмысленно. Сейчас нужно было оправиться от раны — и узнать, что намеревался делать лорд Макалаурэ, куда собирался держать путь. Лэндо чувствовал себя связанным с ним давними клятвами и общим прошлым.
— Многие говорили так, — ответил он на слова о Ньялмэ. — Кто-то даже называл рождение девочки свидетельством подлинного отречения короля от его Рода: мол, в Доме Феанаро рождались лишь сыновья, но Келебримбор больше не принадлежал к этому Дому... Хотя он все же носил Восьмиконечную Звезду, вы знали это? Она до сих пор запечатлена на Вратах из Эрегиона в Морию... Но мы уже не узнаём, что за знаком судьбы была Ньялмэ и была ли вообще.
Слова Лэндо могли звучать несвязно: множество мыслей роилось в его голове и единовременно требовало быть высказанным. Составлять обдуманные и логичные речи он никогда не умел, да и не было в этом сейчас никакой необходимости.
— Я буду... безмерно благодарен вам, если вы это сделаете, — негромко проговорил нолдо. — Мне некуда спешить, и это в любом случае не будет больнее, чем когда ее ломали, — мрачно пошутил он, за шуткой пряча то, как взволновали его слова лорда. Очень многое Лэндо был готов отдать за возможность снова по-настоящему взяться за инструменты.
В словах Макалаурэ он прочёл вину сродни той, которую сам испытывал уже много лет. Только вот лорд на то и лорд, чтобы терзаться сильнее: где больше ответственность, там больше и вина.
— В этом не было вашей вины, — твёрдо возразил Лэндо. — Вы сражались до конца, а там уж... что случилось, то и случилось. Вам не в чем себя винить.
Раньше он, наверное, не посмел бы сказать такое лорду — разве что Майтимо. Но теперь действительно многое изменилось, и раз уж они были двумя странниками в равном положении, то отчего не поддержать? Тем более, Лэндо говорил, что думал. Ему бы и в голову не пришло считать лорда Макалаурэ в чем-то виноватым.
Отвар мягким теплом разлился по телу. Нолдо глухо поблагодарил за него и за помощь, а затем ответил:
— Самая обыкновенная разбойничья шайка. Точнее, была бы обыкновенная, если б они не напали на меня "именем Морбора", — он рассмеялся, цитируя. — Уж чего я не знаю, так это того, что им от меня понадобилось. Хотя, судя по их вооружению, для них даже мой меч был великим сокровищем. Ничего особенного в этих бандитах не было, но выяснилось, что с полутора руками против семерых, да плюс трое-четверо лучников, воюется с трудом.
Внезапно Лэндо припомнил ещё одну деталь, на которую в пылу боя не обратил внимания. Нахмурившись, он добавил:
— К слову, они не только Мордор поминали... Один из них под конец, кажется, воззвал к "святому Марону", кто бы это ни был. С верованиями местных я знаком, а такого божества что-то не припомню...

0

29

- Если бы конунг меня не нашёл, то и я бы пропустил всё самое основное.
В конце концов люди ему сказали только про падение Эрегиона и гибель его правителя, но об угрозе с юга не говорили. Точнее по дорогам и деревням гуляли разные слухи, но конкретики и достоверности в них было совсем мало, потому верить им можно было в редких случаях.
- Ну правда эти слухи или нет, мы не узнаем. Курво один обзавёлся семьёй. Кто знает, может быть она была бы и не одна, доведись нам всем жить жизнью нормальных эльфов.
Когда-то они все думали о такой жизни, о семьях, детях и любимом деле жизни. Но потом супругой им стала война, а наследием - Клятва, кровь родичей на клинках и чёрная слава. Быть может, не случись Непокоя и Исхода, Дом Пламени был бы самым великим и многочисленным. Но... Дома больше нет. И возродить его некому.
- Ломали, как понимаю, сразу всё. А нам придётся работать постепенно. - Честно предупредил Дёгмунд. - Но если тебя это не страшит, то завтра при свете я посмотрю как и с чего там можно начать работу, и что для этого потребуется.
На следующие же слова медленно качнул головой.
- Я всегда думал, что буду первым... Но они все ушли, а я всё ещё по эту сторону моря. Сначала я думал, что история наша ещё обретёт продолжение, раз уж пусть один, но жив, а теперь... Даже и не знаю, ошибка это судьбы или злая её насмешка, или всё-таки зачем-то это всё нужно.
Он говорил спокойно, ничуть не жалуясь или пытаясь загрузить собеседника своими проблемами. Просто за долгие годы странствий встретил наконец того, кому это возможно будет понятнее чем прочим. - Ну да ладно. В мире пока полно дорог и мест, которые стоит посетить хотя бы раз.
Вот например он всё никак не сподобится отправиться на восток, чтобы найти изначальную родину эльфов. С югом опять же нужно разобраться. Да и мало ли ещё... Мир огромен. И страннику, успевшему через многое на своём пути, найдётся куда отправиться.
- Странные какие-то разбойники. Напали на пешего, у которого явно так не золото с каменьями в мешке. Да ещё и Мордор... неправильный. Кто? - Нолдо тоже нахмурился. - А знаешь, мне это напоминает одного... нашего общего знакомца, к которому у Дома Феанаро есть неплохие счёты.
Правда \тот знакомец далеко не святой, скорее даже наоборот. Но... Неужели и здесь стали ему поклонятться подобно варварским племенам юга?

0

30

Лэндо только кивнул. Все верно, вот только он сам выбрал для себя такое изгнание, в котором возможности узнать что-то подобное практически не оставалось. Выбрал добровольно и теперь начинал об этом сожалеть.
— Не узнаем, вы правы, — ответил нолдо. — Последнее время я часто размышляю над тем, что было бы, если бы то или иное бедствие не случилось. Если бы не погиб какой-то погибший. Но эти размышления ничего не приносят, кроме горечи. В них нет толка.
Этими словами он подвёл черту под разговором о Ньялмэ. Начали о гибели одной девочки, а точнее даже с гибели ее отца, и дошли до судьбы всего Дома Пламени. С одной стороны, приятно вновь говорить с тем, кто понимает не только твою скорбь, но и идеи, которые из этой скорби рождаются. С другой — говорить можно, сколько угодно, но ничего уже не изменить...
Нужно было смотреть вперёд. Думать о будущем. Так сказал лорд Макалаурэ, и он был, в сущности, прав. Только вот Лэндо совсем разучился направлять беспорядочный поток своей жизни в новое русло. Он позволял ему свободно скитаться по полям и дорогам Харандора, забыв про море. А между тем в будущем нолдо, вопреки принципиальному отсутствию планов, намечались перемены. И перемены счастливые — если только лорду удастся осуществить задуманное. Впрочем, кому, как не ему?
— Я никуда не тороплюсь, а боль из рук целителя не страшна, — улыбнулся Лэндо. Это было чистой правдой. В те редкие минуты, когда он решался в мыслях вернуться к воспоминаниям плена и осмыслить их, он понимал, что зачастую даже страшнее самой боли были ненависть и извращённое удовольствие, с которыми палачи "работали" над своими жертвами. В нолдорском целительстве, даже самом болезненном, такого быть не могло.
Тоска Макалаурэ была близка Лэндо. "...они все ушли, а я всё ещё по эту сторону моря..." — как же часто нолдо говорил самому себе эти же слова! А потому он вовсе не воспринял откровение как жалобу. Такова природа неизбывной печали: ее можно облегчить, лишь разделив с кем-то.
— Может, это и насмешка судьбы, но это не мешает ей быть нужной для чего-то. В ошибки же подобные я уже не верю. Чем дольше смотришь на историю, тем больше понимаешь, насколько всё в ней согласовано... Намо, чтоб ему пусто было, знает своё дело. А может, даже и не Намо — Илуватар, — Лэндо невольно поднял глаза к потолку: имя Создателя он поминал вслух редко, а вне молитвы — ещё реже. Затем он слегка поёрзал в постели, принимая чуть более удобную позу. Темнота за окном уже была не очень густой: в ней витал первый намёк на приближение рассвета.
— Не гадайте о том, почему вы живы. Я думаю, вы это поймете. Надеюсь, что пойму и я, — в этом Лэндо не был так уверен. Одно дело — лорд, сын Феанаро: вот уж в чьей судьбе нет места случайности, ибо все в Доме Финвэ были рождены для великих дел. А что Лэндо? Отчего случилось, что нуменорцы нашли его в застенках Саурона? Отчего он до их прихода дожил? Для того ли, чтобы скитаться по Харандору несколько столетий?
Разговор о разбойниках, казалось бы, был куда более нейтрален, и размышления о дороге своей жизни можно было пока оставить. Но не тут-то было...
— Напоминает... верно. Я не задумался об этом тогда, не до того было, но теперь понимаю. Имя звучит и правда подозрительно похоже. До чего же это скверно!
...не тут-то было: размышления о тьме заставили задаться вопросом, там ли нолдо находился, где должен был. Из нападения разбойников и из слов лорда Макалаурэ было очевидно: тьма постепенно поднимала голову, и Лэндо оказался в одном из мест, где она процветала. Как враг тьмы, он должен был либо остаться и сражаться с ней, либо покинуть ее владения. Но против такого Врага один в поле не воин, и примеров тому было слишком много в истории народа нолдор...
В конце концов, после очень затянувшейся паузы, Лэндо спросил:
— А что вы собираетесь делать, ло... Макалаурэ? Столько всего, оказывается, происходит в Арде. Куда вы пойдёте дальше?

0


Вы здесь » Путь в Средиземье » Юг » (Харандор, 4 февраля 2220 В.Э.) Встреча живущих мёртвых


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC