Путь в Средиземье

Объявление


Добро Пожаловать!


 

«На протяжении сумерек Второй Эпохи Тень растёт на востоке Средиземья,

всё больше и больше распространяя своё влияние на людей, чья численность

умножилась, в то время как род эльфов начал увядать. Вот три основные

темы: Задержавшиеся эльфы, что остались в Средиземье; возвышение

Саурона до нового Тёмного Властелина, повелителя и бога людей; и

Нуменор-Атлантида. Они рассматриваются историографически и в двух

преданиях или рассказах: Кольца Власти и Падение Нуменора. Оба служат

существенными предпосылками для Хоббита и его продолжения» - Письмо

131 Милтону Валдману, Дж. Р. Толкин.


Список персонажей Правила Сюжет Ситуация в мире Шаблоны анкет Акции
Администрация
Sauron  372279461
Rava

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Путь в Средиземье » Север » (Врата Рохана, 4 апреля 2221 В.Э.) И пепел воспарит под облака...


(Врата Рохана, 4 апреля 2221 В.Э.) И пепел воспарит под облака...

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Время: 4 апреля 2221 В.Э.
Место: перешеек ровной земли посреди Мглистых гор, который позже нарекут «вратами Рохана».
Участники: Саурон, Лит, Палач (назгул, НПС), орки из отряда Полуденных вурдалаков, падшие нуменорцы из гвардии Барад-Дура, варги и волколаки.
Описание: Минул месяц с тех пор, как Карадрас побывал в Барад-Дуре и невольно раскрыл планы Морхарт по возвращению в мир первого Тёмного Властелина. Большую часть этого срока заняла погоня: долгая, непрестанная, изматывающая. Они мчались верхом, без отдыха и сна, погоняемые, как кнутом, волей Саурона. По ночам храпу издыхающих лошадей вторил тоскливый вой варгов, а утром отряд продолжал путь. Их враг коварен и неутомим, если бы не безошибочное чутьё, указывающее на положение похищенного Кольца Власти, они бы давно потеряли его след. Но даже злому духу порой требуется отдых, и вот, по пути на север измотанный отряд сделал вынужденную остановку в деревне полудиких людей.
Примечания: мрак, апатия и хаос.

Инвентарь

0

2

Ночь прошла, минул блеклый рассвет, наступил серый полдень. Солнце скрывала зыбкая дымка. Редкая трава подрагивала средь холодных камней, тревожимая тихим ветром с востока. Саурон, прозванный Великолепным и Ужасным, единоличный господин Тёмной Страны и неизменное бревно в глазу у эльфийских и нуменорских королей, обеспокоенно смотрел на юг. Он редко покидал пределы своих мрачных владений после поражения в войне с эльфами пятивековой давности, и сейчас старательно давил в душе смутное беспокойство. Отлаженная бюрократическая махина Барад-Дура казалась незыблемой, но умайа хорошо знал, сколь непостоянны люди и орки. Они склонны ошибаться и заблуждаться, да и врождённая индивидуальность неизбежно влечёт возникновение погрешности в общей системе. Оставь их без присмотра на несколько месяцев, и на месте преуспевающей Империи Зла останутся лишь дымящиеся руины.
Осознанно опасаясь посягательств на свою власть, Саурон старательно замыкал механизмы выпестованного общества на себе, и теперь это играло против него. Хорошо хоть что в фундамент Барад-Дура было вложено сил с избытком: крепость не развалится в отсутствие правителя. А что до всего остального… Саурон отчётливо понимал, что с каждым веком он всё сильнее сковывал себя цепями обязательств, формальностей и повседневных ритуалов. Возможно, настанет срок, и сама мысль о том, чтобы покинуть пределы Мордора станет ему недоступна. Ну чтож, он готов пойти и на это.
«Все мы рабы» - думал тёмный дух, проницая взором просторы будущего Гондора. «Но я хотя бы могу выбрать из нескольких цепей ту, что мне по душе. Моя темница будет величайшей во всей Арде, и самой обширной».
Иронически усмехнувшись, Гортхаур обернулся. Этой ночью они сделали привал в крупной деревне людей, бывших дальними родичами одновременно Истерлингам и Дому Халет. Коренастые, в грубых одеждах и с простыми лицами они заполняли свои дни земледелием, не знали наук и общались на примитивном диалекте наречия жителей Прирунья. Пасторальная и в чём-то даже милая картина, хоть сейчас зови нуменорцев и веди под белы рученьки к просвещению и светлому будущему. Но среди пашней этого примитивного народа притаилась гнилая червоточинка, маленькая грязная тайна, узнав которую те же нуменорцы немедленно схватятся за оружие.
Майа неспешно зашагал по тропе меж полей, засаженных пшеницей и овощами. Людям, оркам и животным нужен отдых, он же успеет закончить со всеми делами ещё до заката. Впервые за последнее время он мог позволить себе действовать неспешно и вдумчиво, так как любил. Пшеничные колосья только-только вызревали и образовывали невысокую грязно-жёлтую изгородь, примыкавшую к отвесной, закопчённой скале. Здесь растительность была нарочито запущена, так что случайный прохожий навряд ли бы заметил чёрный провал, ведущий в пещеру. Саурон не знал, пытались ли местные скрыть свою маленькую тайну от нуменорцев, эльфов или какого другого народа, или же они сами боялись своей святыни настолько, что не желали лишний раз её видеть.
У входа в пещеру замерла, склонив голову и возложив руки на массивный топор, безмолвная фигура в мрачных доспехах. Назгул. Палач. Один из первых, кто пришёл к нему на службу, и единственный, кто сделал это без малейших колебаний. Этому молчаливому убийце было плевать на потерю физической оболочки, он наслаждался болью и страхом смертных созданий. Идеальный инструмент для решения узкого круга задач.
По другую сторону от прохода сгорбился крупный мужчина средних лет со шкурой варга на плечах и чёрным жезлом в руке. Жрец. Неожиданно крепкий и волевой, надо признать: выдерживать общество назгула сможет далеко не каждый. Не удостоив человека и кивком головы, Саурон склонился и зашёл внутрь. Для этого пути он избрал ту личину, что носил на протяжении Первой Эпохи. Гортхаур. Не такой рослый как нынешнее воплощение, не такой царственный и далеко не такой зловещий. Лорд и чародей, а не тиран, исполненный невиданной мощи. Это к лучшему: тиран бы наверняка застрял в столь узком проходе.
Внутри пещеры царила тьма, колеблющаяся от света большого жертвенного очага, где едва теплилось пламя. Сколь узок был коридор, ведущий сюда, столь же просторной была сама пещера. Сквозь неровно вырубленное отверстие в потолке сочился слабый дневной свет, искрящийся на золоте варварских украшений, бывших предметом примитивного религиозного культа. Здесь люди из пасторальной деревни крестьян и скотоводов приносили жертвы Мелькору, Тёмному Вале. Два объекта выделялись на общем фоне: существо в форме статной женщины, закованное в цепи, и массивный ларец из тёмного металла, исписанный золотыми письменами.
Оставить Лит на несколько часов в храме, посвящённом столь почитаемому ею господину, было равносильно открытой издёвке. Меж тем, у Саурона не было на уме подобных мыслей. Он хотел показать возможной предательнице всю тщету её верности сгинувшему Тёмному Вале. Человеческое капище не вызывало в нём ничего, кроме презрения и глухого раздражения. Он уже давно заменил веру в Мелькора почетанием себя в роли Его Тени, и совсем не ожидал найти в эдакой глухомани культ своего предшественника. А ведь сколько столетий прошло! И эти тупые животные претендовали на самостоятельность и власть над миром?! Но с другой стороны, он не мог желать лучшей возможности, чтобы «на пальцах» показать Лит, сколь бессмысленна верность сгинувшему Мелькору.
И этот ларец, накрепко перемотанный цепями с крупным замком… Нужно уметь видеть Незримое, чтобы осознать мощь сковывающих его заклятий. И даже так, до сознания то и дело доносится беззвучный шёпот и далёкие стоны. Ещё один намёк, невысказанная, туманная, и от того ещё более пугающая угроза. Любопытство сгубило кошку, но когда к нему примешивается безотчётный, подсознательный страх, получившаяся смесь может накрепко выбить покой из головы самого здравомыслящего существа.
Саурон не был уверен в верности или измене валараукэ. С одной стороны, она без его согласия выпустила пленного Карадраса и отдала ему одно из драгоценных Колец Власти. С другой, она сама призналась в содеянном и привела убедительные аргументы в свою защиту, а в конечном счёте, именно её действия помогут выследить сообщников Карадраса и придать их жестокому суду. Двойной агент среди этих преступников был бы бесценен, но можно ли доверять этой пламенной леди, помня о её горячей привязанности к Мелькору? Саурон мог бы питать на сей счёт немалые надежды, если бы знал, как это делается. Вместо этого он решил положиться на те приёмы, которые позволили ему с нуля создать одно из сильнейших государств Арды: искушение, внятные цели и страх.
- Что ты думаешь о местном жреце? – сходу произнёс он, окидывая «темнилище» презрительным взглядом. – Кажется, его жажда власти и бессмертия преобладают даже над страхом перед вестниками его бога.
Пепел и мелкие угольки хрустели под его сапогами, пока умайа приближался к жертвенному огню.
- Надеюсь, тебе не слишком мешают эти цепи – добавил Майрон без тени сожаления в голосе. – Уверяю, вскоре эта вынужденная мера себя исчерпает и ты будешь свободна.

+1

3

    Высокая и крепкая женская фигура, закованная в цепи, освещённая одним лишь слабым рассеянным светом и далёким огнём жертвенного очага, напоминала скорее силуэт статуи, чем живое существо. Её даже можно было принять за изваяние некоего существа, коему поклоняться местные крестьяне, но всю её стать съедали позорные оковы, превращая в нечто, чему никак нельзя было поклоняться.
    И всё же гордости осанки у неё было не отнять, пусть даже железо гнуло спину к земле.
    Она провела здесь много часов в неподвижности и молчании. Её глаза голубые словно самые горячие языки пламени и безжизненные словно лёд вертелись в глазницах хищно и презрительно оглядывая всё вокруг. Но большую часть времени лицо её напоминало маску скорби и печали. «Могучий Тёмный Властелин, Великий Вала, - думала она, - и вот что осталось от тебя и твоих свершений… догнивающие кости…» Пребывание в этом месте будило в ней противоречивые чувства. С одной стороны, ей хотелось плюнуть наземь с возгласом «ни в жизнь», послать всех на три злые буквы и пойти валандаться по горам в поисках возможности вернуть в мир Величайшего из Творцов и Разрушителей по совместительству. С другой… она ощущала на своих плечах вековую тяжесть. Казалось вся боль мира протекала сквозь неё, приходя откуда-то с небес, пронзая темя и опуская к ногам – вытекала обратно в землю с тем, чтобы вновь повторить свой круг и так до бесконечности. Она готова была отдать за него всё, она была одержима им одним, она тратила силы ради воплощения его замыслом и долгие-долгие века служила лишь ему… и до сих пор продолжала служить. Единственная причина, по которой она не кинулась за Карадрасом заключалась в том, что она служила Мелькору, а не Карадрасу и его подельнику Тевильдо. Взаправду найдут они способ вернуть Мелькора или всё окажется обыкновенным пшиком – тот ещё вопрос. Словом, Карадрас и Тевильдо были лишь Карадрасом и Тевильдо. Не Мелькором. И всё же их дело было правым – она освободила Карадраса начав тем самым опасную игру, в которой уже не будет пути назад, но именно осознание последнего предавало ей решимости. Однако, не следовало позволять желаниям затмевать свой рассудок. Всё ещё было непонятно, что происходит на самом деле и покуда Карадрас действительно ищет способ привести Мелькора в этот мир – она будет помогать ему по мере своих сил и возможностей, но, если они свернут с этого пути… Саурон был лишь его тенью. Всегда останешься лишь тенью – искажённой и неверно вылепленной, но всё же тень лучше, чем ничего. В её случае уж точно.
   Её совесть была чиста перед самой собой –план был достаточно хитёр и учёл великое множество нюансов, которые в итоге спасли её от немедленного развоплощения. В конечном итоге он даже посеял смятение и неуверенность в разум Саурона, что удавалось не многим. Пусть он надел на неё цепи – это значило не так уж и много. Скорее это было унизительно. Подумать только она – верная слуга Тьмы,  валараукэ, могучая воительница и далеко не самая глупая из умайэ вынуждена сидеть в цепях словно захваченный орками раб…
    Кстати об орках. Было так неприятно осознавать, что такой её видели Полуденные Вурдалаки. Наверняка начнут судачить об этом и слухи достигнут ушей Рагожа. Помимо общей оскорбительности ситуации она отметила, что её не мало смущает этот момент. Чего уж скрывать, могучий Вурдалак был хорош, когда она видела его в деле сердце начинало биться чуточку быстрее… хоть что-то это да значило. А тут такая неприятность. Мягко говоря.
    Впрочем, всё это лишь нюансы.
    В основном она смотрела на ларец и прибывала в глубокой печали, размышляя о смысле своего здесь пребывания и погружаясь в тёмное и липкое прошлое. Покуда голос Владыки Мордора не разбудил её.
    В ответ на его слова она ожила и пошевелилась, ощутив как затекли мышцы и как они рады хоть какому-то движению. Решив доставить себе удовольствие, она развернулась и на её лице не было больше скорби. Лишь насмешливая и довольная косая улыбка.
    - А что я могу о нём думать? Владыка Мелькор знал своё дело, когда вкладывал в сердца людей жажду власти и иные искушения. Прошли поколения, но их сердца не стали чище… думаю они уже не просветлеют никогда… Нам бы радоваться… - тихо прибавила она, бросая взгляд на усеивающие пол кости и насмешка быстро сползла с её лица сменившись задумчивостью. – Если подумать, они все там, где им положено…
    Учитывая ситуацию говорить о Владыке так было в какой-то мере опасно, но умайэ часто упоминала в своих речах Мелькора и среди них были моменты куда более неуместные, чем этот. Так что Лит решила не изменять себе.
    - О, я без сомнения обрету свободу – уж этого сам у меня не отнять, - вновь усмехнулась валараукэ. – В вашем распоряжении не так много умайэр и умайар, из них лишь единицы сохранили свою силу настолько, чтобы считаться действительно опасными. Так что рано или поздно так или иначе ваши амбиции помогут мне обрести свободу. Это помимо того, что я не виновна в измене, разумеется. А ещё есть конец мира – где все мы в конечном итоге освободимся от всего и предстанем перед очами отца… либо будем стёрты. Боюсь это неизбежно, так что, как я сказала, свободу я обрету так или иначе. Раньше или позже.
    Таким образом обозначив своё философское отношение к ситуации умайэ направилась к жертвенному очагу и уютно устроилась на самом краю у танцующих языков пламени.
    - А вы, Владыка? Сбросите ли вы свои цепи с той же решимостью и обретёте ли свободу?...
    Большие глаза смотрели точно на него, синие словно самые горячие языки пламени и безжизненные словно лёд.

0

4

- Действительно. Развращение праотцов людского рода было великой победой нашего господина – бесстрастно отвечал ей Саурон. – В конечном счёте, их предательство позволило нам разбить нолдор и оттеснить их к морю. А потом один из их числа привёл к нам аманскую рать и погубил всё. Иронично, не правда ли?
Кажется, долгое пребывание в храме первого Тёмного Властелина привело валараукэ в задумчивое состояние. Редкое явление среди балрогов. Большинство из них было попросту не способно на меланхолические рассуждения, сожаления и прочие проявления самоанализа. Но в Лит было слишком много от эрухини и слишком мало от той стихии, чьим олицетворением были балроги. Возможно поэтому она уцелела, а прочие во главе с Готмогом сгинули в небытии. Был правда ещё один, сторожащий первое из колец власти на далёком юге, но как достоверно знал Саурон, Лангорхин таки нарвался на достойного человека и вновь развеялся по ветру. Может через тысячу лет балрог вновь приползёт к подножью его трона и будет молить о воплощении. Может быть, Саурон даже найдёт для фанатика место в своих замыслах. А может быть, и нет.
В словах Лит была неприятная истина, вызвавшая на бледном лице Саурона гримасу неудовольствия. Он и сам понимал, что мир заметно умалился со времён Первой Эпохи. Королевства эльфов, магия, орки и чудовища, даже сам Тёмный Властелин и его цитадель не шли ни в какое сравнение со своими славными аналогами из далёкого прошлого. Да будь у него хотя бы несколько драконов из рода Анкалагона и горсть преданных тёмных духов, эльфы и гномы пали бы в течение нескольких лет. Но нет, приходилось трястись с немногими имеющимися кадрами и делать ставку на дисциплинированную армию. Которая, к слову, тоже была лишь тенью Морготовых орд.
Думая об этом, Саурон вдруг понял, что закипает, что между сжатых в кулаки пальцев сочится кровь из порезанных ногтями ладоней, а его взгляд медленно выдавливает жизнь из не в меру языкастой валараукэ. Какой это был взгляд! В горящих глазах словно распахнулись две узкие дыры в Ничто. В эти секунды Гортхаур разглядел в лице Лит всё то, что угнетало его последнюю тысячу лет. И теперь он давил её страхом, яростью и злой волей, так что пятки женщины едва касались пола, а пламя в алтаре билось толчками, точно кровь из рассечённой артерии.
Он был Тенью. Он мог повергнуть эльфов и поработить людей, выжечь имена Валар из истории Арды, мог одержать тысячу побед и подчинить себе мир от ледяных пиков до знойных пустошей Дальнего Харада, но всё равно остался бы Тенью, Учеником, первым среди равных. Гордыня и ненависть душили его, он алкал большего. Он знал, настанет день, и имя Мелькора-Моргота отправится в небытие вслед за именами прочих Валар. У этого мира может быть только один Властелин.
Гортхаур шумно выдохнул, ослабив хватку, позволил узнице тёмного храма осесть подле жертвенного огня. Пламя у неё за спиной дрожало перепуганным зверьком, разбрасывая ворохи теней по стенам пещеры. Чёрные провалы и пламя его глаз сменилось холодной сталью. Раньше Саурон пенял на вспыльчивость Мелькора, теперь же, пробыв на его месте пару тысячелетий, он удивлялся тому, что Тёмный Вала не передушил подчинённых точно кроликов. Но Лит была права: она была ему нужна, ему нужны были все умайар, какие только остались. Не понимала она лишь того, что кому-то из слуг он отводит жизнь в гордыне и величии на вершине Чёрной Башни, а кто-то служит ему в роли пушечного мяса. От каждого – по способностям. Но даже такая, своевольная и беззаветно преданная Мелькору, Лит могла быть полезна ему, если он сумеет направить её мысли в нужное русло.
Постояв несколько секунд в роли неподвижной статуи, Саурон пересёк пещеру и склонился над женщиной. Ни сострадания, ни тени сожаления не было на его лице. Но движение, которым он взял её лицо в ладони и приподнял на уровень собственных глаз, было почти по-отечески заботливым. Тёмные не знают любви и сочувствия, но им знакомы абмиции. Сейчас Саурон хотел, чтобы одна из последних оставшихся у него майар поняла его и сделала правильные выводы. Или хотел, чтобы она в это поверила – кто поймёт, что на уме у Обманщика?
- Ты права. Ты нужна мне такой, какая ты есть: умной, могучей и безжалостной. А теперь посмотри на себя. Ты тонешь в болоте воспоминаний, скулишь по прошлому как изгнанная из дома дворняга и бросаешься за первой телегой, на которой накарябано Его лицо. Такой должна быть последняя из валараукар? Будь той Лит, которую я знал на протяжении тысячелетий войны с Западом! Оглянись, мы на вражеской земле, где эльф может прятаться за каждым кустом. Наши враги ждут что мы расслабимся, сядем на землю и будем хныкать, посыпая голову пеплом. О да, именно этого они хотели от нас, последователей Мелькора! Ты хочешь ползать в ногах у этих остроухих слюнтяев? Хочешь прийти к «благим» Валар и выть им о жестокой судьбе, сидеть ручной собачёнкой у трона этого лицемера Манве, говорящего от имени Эру о том что плохо и что хорошо?!
Гнев вновь распалил его глаза, но сейчас это пламя казалось знакомым, почти родным. Так горели разломы в глубоких пещерах Удуна. Тёмное пламя, стихия балрогов, сущность их душ не давало отсветов, зато обильно порождало тени.
- Собода – это рабство. Война – это мир. Я свободен ото всех цепей и умиротворён до тех пор, пока делаю то, что должно. Ты можешь поступить так же. Забудь о том, кого нет. Забудь про Ангбанд и Удун, про Готмога и Глаурунга. Но помни имена наших врагов: Финголфин, Фингон, Тургон, Финрод, Эрейнион, Тингол, Мелиан, Келеборн, Галадриэль, Берен, Лютиэн, Турин, Туор, Эарендил, Элронд! Помни. Ненавидь. Убивай. И служи только мне.
«А в незнании – сила» - мысленно закончил он, испытывающее глядя в лицо изменницы.

+1

5

    Слова о смертных и иронии заставили её ухмыльнуться тонко и остро, словно ей было известно нечто такое, о чём не знали все остальные. Впрочем, она не долго держала интригу – в этом деле она было ни к чему.
    - Этот мир сохнет и костенеет – магия медленно вытекает из него и в конечном счёте Арда станет миром людей. Людей чьи сердца были совращены Мелькором. И в том его величайший гений. Гений, которого в первое время не мог разглядеть никто, а он знал… Его нет, но плоды его трудов и его победы ещё грядут.
    Она улыбнулась и какой была эта улыбка! Она улыбалась так, словно сама придумала этот план и тот был её победой. Вот оно – единство недоступное столь многим умайар, умение принимать чужую победу как свою собственную и быть послушным инструментом в чужих руках… Жаль в своё время этот талант, так и не помог её, но зато она это умела. Быть преданной и надёжной. Владыке Мелькору.
    А всего через мгновение после того, как с её аппетитных уст слетели последние слова чужая воля, подняла её в воздух и прижав к стене начала душить. Она чувствовала себя так, словно была на дне океана и никак не могла справиться с толщей воды над собой, не позволяющей сделать даже вдох. Силы её были скованы магическими цепями, и она была совершенно беспомощна перед чужим могуществом и как бы она не храбрилась в конечном итоге её объял страх. Лит знала, что Саурон её не убьёт, но всё же боялась его. Можно было храбриться до конца мира, но отрицать и смотреть с равнодушием на всё те ужасы и пытки, которым он мог придать её в самых глубоких подземельях было глупо.
    И когда ей показалось, что сознание её покинет и голубые глаза уже начали закатываться, а чёрные зрачки чужих глаз выжгли из неё всё, заполнив своей чернотой всё обозримое пространство, чужая воля отпустила её. Рухнув на жёсткий камень у алтаря, она приподнялась на руках и задышала тяжело и жадно, хватая ртом и носом воздух, наполненный сыростью и тленом. Тело её мелко подрагивало в унисон колебавшемуся рядом слабому огоньку.
    «Кажется я разбудила зверя…» - подумала она, услышав приближающиеся шаги и медленно подняла голову через мгновение оказавшуюся в чужих ладонях. И в тот самый миг как их взгляды встретились сердце, казалось, пропустило один удар.
    Валараукэ внимала славам Саурона с жадностью, но внимательный прищур говорил о том, что она не просто впитывает слова, но и разбирает каждое из них, пытаясь разглядеть саму суть. В том не было ничего удивительного, она не была человеком или эльфом, она не было одной из служителей Амана, она была тёмной и хорошо знала о талантах Саурона. Ровно, как и то, что одно только знание об умении кого-то обводить целые народы вокруг пальца, не слишком-то помогает противостоять ему. Даже нежелание слушать и прислушиваться, знаете ли, можно использовать в своих целях если знать, как… Саурон знал. И Лит знала, что он знал… и отчаянно пыталась отыскать суть и скрытый смысл.
    Но всё же кое-что в её взгляде промелькнуло. То пламя, которое она видела в глазах Саурона разгоревшееся здесь, в месте где поклонялись Мелькору… О, это было сильно! Отблески его нашли убежище в холодных глазах умайэ и на миг, лишь на миг, но всё же, Майрон увидел в её глазах прежнее пламя и отблески очага словно бы окрасили с одной стороны её волосы в прежний ярко-рыжий цвет, которым она так гордилась.
    И это пламя Мелькора в его глазах навело её на мысль…
    Лит смотрела на него с прежним страхом несколько секунд, а затем улыбнулась и глаза её сверкнули холодно и хищно.
    - Мой владыка, не заставляйте меня отказываться от моей памяти, ибо она залог моей верности… и моей ненависти к нашим общим врагам.
    Голос её был нежен и мягок, но вместе с тем нежность и мягкость были такими, что большинство предпочло бы никогда не слышать их в свой адрес. Казалось Саурон достиг того, чего хотел – он разбудил в ней тёмное пламя, которое теперь сверкало зловещими всполохами на дне её глаз. Её тонкие пальцы обвили кисти Тёмного Властелина и мягко отвели одну руку в сторону обнажая щёку на которой алели капли его собственной крови, её голубые глаза при этом не оторвались от его холодного стального взгляда, она даже не моргала и становилась понятно, что в данный момент она не видит и не замечает ничего, кроме них. Сев Лит без страха и стеснения подалась вперёд и прошептала в самые губы Майрона опаляя их горячим влажным дыханием и шёпот этот был полон той самой безумной страсти, которую она адресовала Морготу:
    - Не стану скрывать очевидное. Вы знаете, кому я всегда была верна и всегда буду. Всей своей силой, всеми своими мыслями, всеми делами всем естеством. Но его больше нет с нами, а я осталась здесь. И здесь я нашла того, кто больше прочих достоин занять его место, настолько больше, что рядом нет никого способного отбросить на него тень. И буду ли я верна Ему, если предам Майрона? Едва ли, но я определённо останусь верной, если отдам всё, что служило Ему Новому Тёмному Властелину… И рассуждая так, я совершенно не понимаю, почему же он сомневается в моей верности о наказывает меня. Ведь с тех пор, как я пришла я была верна только ему…
    Её голубые полные пламени очи сомкнулись и прошептав последние слова она подалась вперёд, преодолевая то малое расстояние, что разделяло их даря Майрону поцелуй должный достаться Мелькору.

0

6

Давным давно, посреди войны с нолдор, Саурон всерьёз озадачился вопросом: зачем Валар нужен Эру? Зачем группе воплощённых и могущественных созданий нужна некая запредельная и бесплотная сущность, которую никто не видел с момента сотворения Эа? При их могуществе, нет ничего проще чем заставить наивных Детей Эру почитать их как высших богов и создателей. Однако, вместо этого Валар провозгласили главенство Илуватара. Саурон не мог этого понять, а потому эта деталь поведения врага беспрестанно вызывала в нём смутные опасения. Он уже тогда судил о всяком по своей мерке и был уверен, что за действиями Манве и компании кроется некий расчёт.
Пусть Манве неоднократно утверждал, что слышит голос их создателя, в пределах Арды нет того, кто мог бы опровергнуть его слова. Саурон не сомневался в том, что предводитель обленившихся Валар уже давно прикрывается авторитетом Эру для осуществления своих идей. На месте Манве, Саурон поступал бы именно так. И что поразительно, другие Валар и впрямь верят в то, что Сулимо слышит голос Эру! Никто другой, исключая собственного наставника Майрона, не получил и единой весточки от Создателя за всю историю мира. Как удобно устроился предводитель Валар!
Лишь в начале Второй Эпохи Саурон осознал всю прелесть поклонения нематериальному божеству. В природе смертных обращать внимание на близкие вещи и игнорировать те, что находятся на значительном удалении. Предложи им почитать некое существо, пусть даже обладающее могуществом, властью и благородством, но сидящее за тридевять земель на высоком троне, и они забудут о нём в считанные поколения. Но что если дать им идол бестелесный и запредельный?
Он станет для них вездесущим. И по всему миру, от жарких пустынь до заснеженных гор будут возноситься молитвы отстранённому божеству. И поскольку бог нем, от его лица сможет говорить тот, кто обладает наибольшей силой и влиянием. Лишь тогда, когда он начал натыкаться на культ Валар по всему миру и испытал на прочность веру людей, Саурон осознал, насколько же гениальным было решение Манве. Признав главенство Единого, он установил своё влияние на лиги и века. В очередной раз, Саурон поразился изощренности замыслов ленивого, безмятежного и раздробленного врага.
К счастью, в эту игру можно было играть и двоим.
У Майрона была карта, способная перебить ставку Сулимо. Некто столь же отстранённый и великий, но не требующий от паствы соблюдения множества этических правил вроде «не сожги ближнего своего на жертвенном костре». Некто, чьи грандиозные свершения и мрачная таинственность и спустя тысячелетия будут привлекать внимание наивных дураков. Мелькор. И кто в здравом уме оспорит право Саурона, первого сподвижника во всех делах и сильнейшего из слуг, на роль первожреца? Он будет аватарой высшего божества, он станет Тенью Бауглира и его голосом. В любой земле, как бы далеко она не находилась от Мордора, найдутся те, кого прельстят посулы жрецов Тени. Бессмертие, власть, могущество – всё то, на что так падки люди, всё это мог предложить им могущественный и беспощадный покровитель. А со временем, когда грань между богом и его представителем на земле поистерётся, а власть Саурона станет нерушимой, он сможет сам стать Мелькором.
Так думал Саурон добрую тысячу лет назад, и виделось ему, что он превзошёл замысел Валар. Так бы он думал и теперь, если бы лютая ревность не разъедала его мысли. Всё получилось. Люди по всему миру поклоняются Тени. В мрачных храмах ежедневно звучат крики людей, приносимых в жертву. И мало кто уже видит грань между вездесущим и всевидящим Мелькором и его Тенью. Наступили Тёмные Века. Так почему же его переполняет желание разнести по камешку это примитивное капище?! Почему ему хочется переломить хребет этой упёртой блуднице, льнущей к его губам?! Почему его так тянет поменять местами цель и средство, стать истинным тираном для этих богом забытых земель?
Он медленно, словно преодолевая незримое давление, возложил руки на талию Лит. Ощутил тепло женского тела, что было отголоском внутреннего жара валарукэ, скованного цепями проклятия. Эти цепи скрепляли дух и тело бунтарки, делали её больше воплощённой, нежели Айну. Никакой смены облика, никаких осанвэ и прочих айнурских уловок, ни капли власти над огнём. Для светлого Айну, попадись он в руки Саурона, это стало бы искушением. Для тёмного – испытанием. Сложно противостоять соблазнам плоти, особенно когда у тебя есть абсолютное оправдание в виде тяжёлых цепей из мифрилового сплава. Голод и усталость преследовали пленника наравне с неестественными для светлых Айнур желаниями. И болью.
Пламя позади Лит взметнулось к потолку громадным багровым языком, едва не сорвав со спины женщины одежду вместе с кожей. Огонь, её раб на всю жизнь, неожиданно оказался донельзя горячим, почти болезненным на ощупь. В тот же миг послышались тяжёлые, лазгающие шаги назгула, закованного в мрачные латы. Призрак кольца без видимых усилий тащил за шиворот того самого побитого молью жреца, которого Лит видела у входа в пещеру. Последний дрожал как мышь и оглашал своды пещеры сбивчивым бормотанием, то ли каясь во всех грехах, то ли суля Палачу золотые горы. С толикой сожаления, Майрон отстранился от умайэ и на лице его заиграла жестокая улыбка инквизитора.
- Мы, духи Тьмы, склонны следовать своим страстям. Твоя преданность похвальна, но глупа. Некогда я был готов умереть жуткой и мучительной смертью, но не предать нашего повелителя – солгал он. – Давай посмотрим, что окажется сильнее: твоя страсть к Мелькору или моя страсть к пыткам?
С этими словами он отвернулся к вошедшим и провозгласил громовым голосом:
- Жрец, тебе доверена великая честь. Сегодня ты принесёшь Властелину Тьмы самую замечательную жертву из всех, что когда-либо орошали это место своей кровью. Покажи, как вы ублажали Властелина, и будешь вознаграждён, ибо я – Тень его воли на этой презренной земле. И я готов сделать тебя бессмертным.
Глаза мужчины округлились, несколько секунд он стоял, ошалело оглядывая собственный храм, будто видел его впервые. Но потом корысть, что давно и безраздельно владела душой этого человека, взяла своё. Он неловко поклонился и принялся суетиться, ворошить золотые побрякушки, возжигать свечи и дурманящие травы в жаровне. Постепенно, череда привычных действий изгнала суетность из его мыслей и поступков, и грядущее жертвоприношение с каждой секундой приобретало всё более мрачный антураж. Меж тем, Саурон обратился к Палачу и коротко скомандовал:
- Приготовь ларец.
Назгул не стал утруждать себя реверансами. Он просто снял с пояса связку тяжёлых ключей, один из которых предназначался и оковам Лит, после чего принялся отпирать замок на цепях, обвивших привезённый из Мордора небольшой сундук. Давно не используемый замок со скрипом подчинялся, щелчок за щелчком высвобождая цепи. Наконец, те с тихим звоном сползли на постамент. Назгул поспешно возложил руки на крышку тёмного, с золотыми украшениями ларца, будто опасался выпустить что-то, скрывающееся внутри. Повеяло злым, сверхъестественным холодом.
- Я дал тебе ненависть, я дал тебе власть и смысл. Но ты всё равно цепляешься за прошлое – с досадой вымолвил Саурон, стоя спиной к приговорённой валараукэ. – Очень неразумно. Я не могу рисковать, оставив подле себя потенциального предателя. Риск того, что в самый ответственный момент ты погонишься за бредовой затеей Карадраса и его подельников-бунтарей, перевешивает всё что ты сделала или могла бы сделать. Это ведь не любовь. Любовь - это миф, придуманный нашими врагами, чтобы дурачить эльфов. Что тебя притягивает? Коварство? Величие? Могущество? Всё тлен. Вспомни, каким стал наш повелитель в последние века. Он был велик, но потерял всё, что имел. Пусть я из майар, но ныне я превосхожу его по могуществу, мой замысел бросит весь мир на колени!
Он резко обернулся к женщине, с мрачным лицом и с Кольцом, полыхавшем на вскинутом кулаке.
- Так почему ты столь упряма? Разве ты не видишь, что твой идол навсегда остался в прошлом, ещё прежде, чем Валар пленили его и изгнали в Пустоту? Зачем отдавать себя в служение тому, кто не в силах ни оценить, ни вознаградить по заслугам? Я же могу быть не только жестоким, но и справедливым. Откажись от своей пустой преданности Мелькору, почитай и боготвори меня и только меня, и я дам тебе всё, что ни пожелаешь. Или сгори во славу Его и развейся пеплом. Выбирай!

0

7

    Никто не мог завладеть её бессмертным духом даже она сама, ибо он давно уже ей не принадлежал. Но тело… тело она предложить могла. Тёмные не были чужды искушениям плоти и как знать… Лит была не дурна собой, она была женщиной, а Саурон избрал своим вместилищем мужское тело. Да и в целом был неплох, хотя его прикосновения не приносили ей особого удовольствия.
    К несчастью ей так и не удалось понять соблазнился Майрон её предложением или не очень, конкретно она успела понять лишь одно – пламя жжёт. Так странно было ощущать его неласковое прикосновение, так болезненно. Но эта боль внезапно заставила её подумать о том, что стоит чаще касаться стихии как смертный… это помогал понять её с другой стороны и… это знание могло бы пригодиться в пытках.
    Но пока последние грозили только ей.
    Появление Палача всё испортило, но по-настоящему всё стало плохо тогда, когда Саурон заговорил. Умайэ уже начала было задаваться вопросом почему Правая Рука Тёмного Властелина решил причинить вред местному жрецу (как не крути, а подобные личности, сколь бы жалкими ни были, всегда были на их стороне), как всё резко обернулось совсем не в её сторону.
    Отречься? Отречься от Мелькора? Как это!? Да и… неужели Майрон поверит, если она вдруг заявит, что отказалась от Мелькора? Он же не настолько наивен!
    Лит старалась держать себя в руках, но всё равно побледнела при мысли о пытках. Да, она была воином и много раз ощущала боль, но теперь… в этих цепях… и в руках своих же собратьев. Это было страшно и ужасно унизительно. Она готова была вытерпеть всё, ради своего истинного Владыки, но совершенно не сомневалась в том, что Саурон может заставить её ненавидеть собственное существование и мечтать об избавлении. Но избавить себя от власти Мелькора она не могла… это было немыслимо! Невозможно!
    Медленно поднявшись умайэ взглянула в глаза Саурона и внезапно, с подражающей отчётливостью, поняла, что он действительно может поверить в её слова. Стоит только продемонстрировать ему страх, приклонить колено и взмолиться о пощаде. Поверит… потому, что сам отчаянно жаждет занять место Мелькора. НАСТОЛЬКО отчаянно. «Он говорит, что стал сильнее его… что за чушь, ты никогда не был даже близок к его могуществу. Никто не был. Даже сами Валар. Ему одному было известно всё, что делили собой эти Владыки Амана… и кое-что сверху. И всё же Мелькор не в силах помочь мне из своей темницы.» Но это было не всё. Несмотря на устрашающий вид умайэ сумела разглядеть в нём боль. Саурон тоже нёс в своей душе рану, оставленную Мелькором, вот только она была совершенно иной. Он отчаянно хотел убедить всех, что превзошёл его, но на самом деле ему нужно было убедить в этом себя, не так ли? Иначе его душа вряд ле обретёт покой, а беспокойный Владыка чего бы то ни было – это рыба голова которой начала дурно пахнуть.
    Но что это знание давало ей?
    Помедлив умайэ отвела взгляд в сторону и ласково посмотрела на немилостивые огни очага.
    - Балрог которого сожгли… вы знаете толк в иронии, - сухо заметила она. – Быть может мне стоит согласиться? Вдруг эта боль и нечестивые ритуалы и впрямь отправят меня к Нему? Мне бы этого и впрямь хотелось… тогда мои мучения закончились бы и начались новые. Вы ведь знаете, что Он не простит мне этого? Не простит то, что я согласилась покинуть этот мир вместо того, чтобы и дальше распространять его Музыку.
    Выдержав небольшую паузу, она продолжила, но уже настолько тихо, что расслышать слова мог только сам Саурон.
    - Я не орк и не человек, которого так легко запугать и заставить давать лживые обещания. Я видела вещи и похуже раскалённого металла и боялась куда сильнее, чем могу испугаться сейчас. Мою душу душило горе, которому не было ни конца, ни края, оно заставляло меня завидовать людям и их дару смерти. Я – из майэр, а это значит, что я сестра вам и, более того, мы сражаемся с вами на одной стороне. Вы поступите крайне опрометчиво и глупо, если попросту сожжёте меня и как только вы уймете свою гордыню – вы поймёте почему. Я говорю вам правду – я никогда не отрекусь от Мелькора и никогда его не забуду, просто потому, что это не в моей власти. Но вы правы в том, что его больше нет с нами, зато есть вы и позвольте мне дать вам ваш же совет – оставь своё прошлое в прошлом. Не важно кто из вас был могущественнее, талантливее или хитрее, важно только здесь и сейчас, - голос её стал холоднее, а взгляд наполнился сталью. – А здесь и сейчас вы единственный из умайар кто обладает настоящим Могуществом, вы единственный достойный из тех, за кем стоит идти. И разве вы не видите, что я служу вам, а не собаке-Карадрасу которого следовало бы гнать по миру стегая бичами за его предательство. О, я бы сделала это с большим удовольствием, но предпочла пафосу практичность и прибегла к обману. Зато здесь и сейчас я врать не намерена. Мордору противостоят эльфы, нуменорцы, люди и гномы, сила наших орд истлевает, несмотря на все ухищрения нынешние орки лишь пародия на самих себя прежних. И что делает Государь в сложившихся обстоятельствах? Придаёт огню одного из майэр не утративших ещё свою силу и специалиста способного выводить новых тёмных тварей? Не из страха ли перед двумя жалкими майар без дома и армии валандающихся по горам да долам? Если бы Владыку можно было вернуть по щелчку пальцев или по средству массового геноцида – я бы давно вернула его, в чём в чём, а в этом сомневаться не стоит. Я много думала об этом и лучшее, что может сделать Карадрас с его подельниками – присоединиться к нам, после своего провала и служить, пытаясь тем самым искупить свою вину за предательство. Пусть осуществляет свой план, когда все его усилия рассыплются пеплом мы окажемся рядом и у него не останется выбора и не будет больше надежды, а значит и сил на сопротивление. Он хотел служить Мелькору? Тогда он обязан будет служить вам, так же преданно, как и Ему. Раз его сила не послужила нам во время Войны, вероятно её предназначалось служить нам в настоящем. Я призываю вас к практичности и разумности, так что решайте сами отправлять меня на костёр или нет. По крайней мере так, моя совесть будет чиста перед Мелькором.

0

8

В этот раз пылкая тирада умайэ заставила Саурона поперхнуться заготовленными словами. Он никогда бы не подумал, что правда может так жечь. Он ждал града обвинений, истерики, угроз и мольбы. Он готовился обернуть ложь Лит против неё, но совершенно не представлял, что ему делать с правдой. В результате, Лит несколько секунд могла любоваться редким зрелищем ошарашенного Тёмного Властелина.
- Вижу, тебя не провести – наконец выдохнул он. – Ты слишком хорошо меня знаешь. Я никогда не наступлю на горло собственной Песне, не лишу себя столь ценного слуги. Это было бы сущей глупостью, верно?
С этими словами, он бережно, словно драгоценную статуэтку, приобнял умайэ за талию и неспешно повёл к загадочному ларцу, над которым колдовал Палач. Сейчас, когда спали иллюзорные чары, Лит смогла заметить рукояти рычагов, торчащие из боков сундука, точно рёбра покойника. Призрак в тёмных латах орудовал ими, точно заправский пианист. Изнутри доносились скрипы, щелчки и глухие стоны. Но вот, Палач закончил настройку и без всякой опаски откинул резную крышку.
- К тому же, ты умеешь поднимать проблемные вопросы. Вот, например, душа. Непокорная, неприкосновенная, бессмертная. Мои враги знают, что даже в случае поражения их будет ждать Эру или уютные Чертоги Мандоса. Боль пугает их, неизвестность лишает их покоя, но этого мало. Да и мысль о том, что каждый убитый нами эльф потенциально пополняет армию Валинора, прямо скажем, не радует. К счастью, недавно я нашёл решение этой проблемы.
Он возложил руку на крупную вращательную рукоять, погладил лакированную кость и холодный металл. В Мордоре магия и механика переплетались столь тесно, что порой невозможно было понять, где кончается колдовство и начинается глухое железо. Всё ради эффективности, функциональности, надёжности. Внутри ларца обнаружилось второе дно, инкрустированное золотым узором в виде спирального лабиринта. Мало света падало на тёмное нутро сундука, но несмотря на это, по золотому узору то и дело пробегали искры. Они блуждали по золотым линиям, вспыхивали, наткнувшись на очередной тупик, и пропадали, достигнув чёрной сердцевины лабиринта. Там, в пересеченье всех путей, была заполненная чернильной темнотой воронка, словно дыра в Ничто.
«Жаль, что разумные существа не способны соответствовать столь высоким стандартам».
- Это – Ларец Тысячи Душ. И отныне, для моих врагов, он заменит Залы Мандоса. Но в этих стенах душам людей, эльфов и майар не найти отдохновения, лишь боль. Страдания будут коверкать их разум, искушение однажды выйти за пределы темницы отравит их волю. Пока, в конечном счёте, я не выпущу их, ненавидящих жизнь, всецело покорных моей воле, навсегда потерянных для Света.
Он говорил со страстью творца, рассказывающего о созданном шедевре. В глазах Саурона разгоралось пламя, его дыхание участилось, и глубоко под латами и плотью, чёрное сердце разгоняло по венам кипящую кровь. Его рука непроизвольно поглаживала спину майэ, горячие пальцы двигались по её хребту, перебирая позвонки, постепенно поднимаясь к шее и затылку.
- Карадрас и прочие мятежники будут мне служить. Гил-Галад, Элронд, Галадриэль и всё скопище самозваных эльфийских бунтарей тоже. И ты. Помнишь, я говорил, что дам тебе свободу?
Он обратил к Лит лицо с парой чёрных, змеиных зрачков и улыбнулся.
- Я соврал.
Его рука утонула в чёрных волосах валараукэ, и в тот же миг Майрон с силой потянул её вниз, к золотому лабиринту и его чёрной сердцевине, что так настойчиво притягивала взгляд.
- «Пусть осуществят свой план»?! – голос Саурона громыхнул над самым ухом, едва не вышибив ушные перепонки. – Да знаешь ли ты, сколько сил и времени я вложил в то простецкое кольцо, что ты отдала Карадрасу? В них – наше будущее, наша победа, а ты вручила его ему, точно кость голодной собаке! За это, тебе придётся заплатить своей вечностью.
Мрак разрастался, краски блекли, звуки смолкали. Ничто надвигалось из недр проклятого артефакта, жадное, холодное, звенящее воплями множества пленённых душ. С каждой секундой, червоточина становилась реальнее, а мир вокруг отдалялся, пока не сделался сродни грубо нарисованной картине. И тогда, из чернильного мрака проступили лица призраков. Эльфы, люди, майар – их было немного, но в их взглядах была ненависть целого народа.

+1

9

    Кажется, она смогла выбить почву из-под ног Саурона. Что ж, хорошо. Приятно. Но что ей с того? По сути умайэ просто выложила на стол все карты так, как они есть. Она говорила разумные вещи стараясь воззвать к разуму Саурона и напомнить ему, что они находятся на одной стороне. Ведь Саурон был приемником Мелькора и сражался за его дело, ведал он то или нет, желал он этого или нет, но в Музыке, которую Лит слышала в Мордоре отчётливее всего проступал именно мотив Мелькора.
    Но эта мысль… это виденье, что мелькнуло у неё перед глазами. Саурон завидовал своему Владыке… Да, Он заслуживал зависти. Но Лит даже не подумала о том, что Майрон, в отсутствии своего Владыки станет не служить его делу и дальше, а так и не сможет выбраться из его тени и там, во мраке, обзаведётся такими демонами, что в их власти будет сожрать своего творца. «Дурно дело… И моя жизнь в его руках?» А меж тем говорить об этом в слух было крайне опасно, а донести мысль до Владыки Мордора – необходимо. Во благо Империи, так сказать. Вот только в лоб её не донесёшь – череп вряд ле пробьёт, а значит и ум не заденет.
    Лит молчала, ожидая дальнейшего развития событий. Она позволила обнять себя и подвести к ларцу, она жадно слушала с лицом спокойным и непроницаемым, но в какой-то момент её глаза раскрылись шире, а рот едва заметно приоткрылся.
    - Не может быть… - вырвалось у неё вопреки воле, и она поспешила прикусить язык. Впрочем, хватило её ненадолго: мысли и образы, наполнившие её сознание, просто раздирали на части. – Если наши враги об этом узнают! Если мы отнимем у них их души… да даже если сможем создать иллюзию этого! Ах-ха-ха-ха! Я уже вижу лица эльфов, вижу ужас в их глазах, отчаянье и безысходность… О, что она сделает с ними! Нет больше Амана, этих Благих земель, есть только боль и ужас, есть вечное заточение. Так что же они выберут? Бежать или сражаться? Сдаться или вечно страдать? Быть может некоторые из них даже захотят отдать нечто ценное в обмен на заточённую душу, скажем, любимого сына или брата?... Но… как…
    По истине – это было невероятное оружие. Страшное. Ужасающее. Настолько, что поверить в него не представлялось возможным. И если Саурон с каждой секундой разгорался от гордости, то Лит – от открывшихся перспектив. Право, это истинный дар для Мелькора от его лучшего кузнеца! Но поверить в его существование было тяжело, сама природа мира противилась существованию подобной клетки. Если у кого и могло быть это знание, если кто и мог сотворить подобное – то только Он. Но если в его распоряжении было такое знание – почему он сам не пустил его в ход? Мелькор вне всяких сомнений был куда мудрее и величественнее даже самого могучего из майар, а значит Саурон не мог создать подобного оружия без Его знаний.
    С другой стороны – если кто и мог сознать нечто столь разрушительное и страшное, то это Майрон – правая рука Мелькора, величайший из всех майар и искуснейший из кузнецов. В конечном счёте он не в первый и не в последний раз доводил до ума идеи Владыки.
    Поглощённая своими мыслями она не замечала исходившей от Саурона угрозы и так и не успела решить верит она в этот ларец или нет, как её уже схватили за волосы и поспешили окунуть во тьму. О-о… здесь уже было не до размышлений, но как бы валараукэ не вырывалась, как бы не пыталась призвать свои силы и оттолкнуть от себя Майрона у неё не выходило. А потому тьма всё наступала и наступала, покуда из тьмы этой на неё не стали смотреть лица, прекрасные, но исковерканные отпечатавшейся на них мукой. И ей предстоит стать одной из них!? Обезуметь!?
    «Вот уж нет, я быть может и пробуду во мраке вечность, но славно посмеюсь, когда вернётся Он и разнесёт на части всё, включая твой проклятый ларец!» В этот миг она верила, что мысли о Мелькоре не дадут ей сойти с ума, но проваливаться в пустоту не хотела. Ей было страшно. Сопротивляясь она скрежетала зубами, упиралась пальцами в каменный край алтаря, а сердце её стучало так сильно и быстро, что все прочие звуки попросту пропали.
    Паника. Паника. Неужели это всё, что ей остаётся!? Разве она не могучий воин? Разве не бич Его?
    Но правда была в том, что встряхнуть её смог лишь голос Владыки Мордора громыхнувший подобно грому и едва не оглушивший.
    - Он бы не поверил мне, если бы я не дала ему что-то столь важное! Он бы не поверил! А сейчас он для меня как дичь на блюде! Если бы я хотела – я дала бы ему гораздо больше! Если бы я хотела – я бы бежала с ним! В непреступных горах мы могли бы возвести новую крепость и её наполнили бы выведенные мною твари! Тьма могла бы расколоться на части и у Мордора прибавилось бы врагов! Но я осталась! А вы последний слепой кретин, который не способен отличить верность от предательства!! – прокричала Лит, чувствуя, как тьма уже практически поглотила её.

+1

10

- Да – раскатился эхом холодный ответ. – Теперь смерть станет для моих врагов именно тем, чем её видел Мелькор – карой. Для всех моих врагов.
Услышав дерзкие слова, Майрон нахмурился, но всё же не завершил начатое. Резким рывком он выдернул Лит из гнетущей червоточины и развернул лицом к себе.
- Для меня нет неприступных гор и крепостей – в его голосе клокотал гнев. – Вы бы стали примером для других моих врагов. И так, послужили бы Тени. Все будут служить. Вопрос лишь в том, как.
Распалённый жертвенный алтарь вновь оказался рядом, и языки огня тянулись к умайэ, точно живые, норовя вцепиться ей в платье. Жар опалял кожу, едкий дым слезил глаза. По стенам храма заплясали бесформенные тени, им вторили голоса из раскрытого ларца, чьё нутро жадно поблескивало, в предвкушение свежей добычи.
Саурон медлил. Слова Лит поколебали его решимость, и сейчас он старательно взвешивал всё, каждый факт и мельчайший фактор, решая судьбу одной из последних уцелевших валараукар. Что принесёт больше пользы его делу? Стоят ли способности Лит того, чтобы дать шанс потенциальному предателю? Ему нужны сильные слуги, умелые слуги. Чёрные ладьи, способные крушить белые пешки одну за другой. Офицеры, возвышающиеся посреди моря чёрных войск. И кони, способные пробраться в тыл к врагу и разгромить его. Но что, если вражеский конь уже занял позицию среди его рядов? А Лит – отнюдь не хилая фермерская кляча, скорее уж её можно сравнить с именитым конём Оромэ. Оказавшись внутри его обороны, она может нанести катастрофический урон.
«Ну почему Эру наделил всех нас аваниром?! В этих землях нет никого сильнее, и всё же я не могу прочитать и последнего эльфа, если тот пожелает закрыться!» - вторя гневным мыслям Мелькора вопрошал он.
Наконец, он издал тяжкий вздох и протянул руку к сгорбленной фигуре тёмного жреца.
- Дай мне нож.
Он сделал выбор, плотнее придвинувшись к умайэ и прожигая её испытывающим взглядом. В его руку лёг кривой, закопчённый кинжал с тусклыми бурыми пятнами запёкшейся крови. Огонь радостно вспыхнул и затрещал. Сейчас пламя не чувствовал в Лит хозяйки, лишь очередную жертву. Оно торопилось пожрать её, содрать мясо с костей и превратить кости в золу. Но Майрон медлил.
- Последнее слово? – участливо осведомился он, занося руку для смертельного удара.

+1

11

    Ужас охватил её. Он был больше этого мира и глубже всех океанов. Лит стояла на краю пропасти за которой её ждало нечто, нечто с чем она не сталкивалась, нечто, которое она слабо себе представляла, но в которое должна была погрузиться уже через мгновение. Будь она светлой, возможно, повела бы себя иначе – приняла уготованную ей судьбу, не дала запугать себя, но будь она светлой она не плела бы сети лжи и интриг, о которые теперь порезалась, но отчаянно продолжала держаться, как бы сильно они не впивались в её руку. Просто потому, что держаться уже было не за что. Единственный шанс – убедить Майрона в искренности и чистоте своих намерений, продолжать лгать ни смотря ни на что, ибо стоит ей обронить одно единственное слово и станет ещё хуже… Хотя… куда уж хуже!? Она не желала погружаться во тьму, не желала себе вечных страданий до самого конца мира, а потому с уст её сорвался короткий напуганный крик… такой типичный для простой женщины, что даже разочаровывал. Но ведь она была тёмной, потому хотела жить и боролась за неё, а также боялась, когда было страшно.
    Но внезапно всё переменилось – тьма отступила, и погружённая во мрак пещера показалась наполненной дневным светом. Голоса несчастных ещё звучали вокруг Лит, но сама она была уже дальше от злосчастного ларца. «Неужели поверил!?» - было первой мыслью валараукэ. Желая подтвердить свою догадку, она бросила на Саурона взгляд. Округлившиеся похожие на драгоценные камни глаза смотрели на Владыку Мордора со страхом, но также и с огромнейшим вниманием. Казалось она готова была одним только своим взглядом содрать всю кожу, лишь бы добраться до сути его мыслей, но прочесть Саурона было сложно.
    Однако сам факт того, что он медлил говорил о многом. Он колебался. Он сомневался в своём решении, а значит сейчас стоило бороться за себя как никогда прежде. Ради себя. Ради Мелькора и его Дела.
     Так они и были какое-то время, - просто смотрели друг на друга, - покуда Саурон не попросил у жреца жертвенный кинжал. «Но почему? - мелькнуло в её голове. - Если ты хочешь убить меня – почему не вернёшь в ларец? Решил попросту развоплотить? Проявить милость? К предателю? С чего бы?» Умайэ со смущением уставилась на оружие пытаясь понять, что же происходит. Неужели это часть ритуала? Но ведь ларец едва не поглотил её без всяких кровопусканий! Не похоже, что ему требовалось ослабить свою жертву. Но вот сталь клинка всё же заноситься вверх, при том явно с намерением убить. От неё требуют последнего слова. «Что за дичь происходит!?»
    И тут в её голове мелькнула догадка… Единственная разумная в сложившейся ситуации. А не было ли это всё это бравадой и фикцией с целью запугать? Не было ли это… проверкой?
    И едва эта мысль пробралась её в голову, так она сразу же принялась рассуждать как ей будет лучше поступить. Обнаружить свою догадку? А что это даст? Лишит Саурона его оружия, ещё больше пошатнёт положение и усложнит ситуацию. Нет, её нужно было, чтобы владыка оставался уверен в своей позиции, ей следовало подыграть, но так, чтобы всё обернулось в её пользу…
    Крепко сцепив зубы, умайэ отвела взгляд от кинжала и взглянула в глаза Майрону. Пылающие огнём глаза жгли даже сильнее, чем языки пламени и всё же она упрямо продолжала смотреть на него, хотя сердце её билось так сильно, что артерии явственно пульсировали на шее, а в ушах шумела кровь. «Я справлюсь, - сказала она себе. – Я всё могу.»
    Сделав глубокий вдох, она повыше вздёрнула подбородок и придала своему взгляду больше достоинства, не давая смотреть на себя сверху-вниз. Она – валараукэ, она – пламя Его, всепожирающее и жестокое, а не какая-то дешёвка! Каким бы могучим он ни был – пусть считается с нею!
    - Параноик, - бросила она с вызовом. – Ты сотню раз ещё пожалеешь, что запер меня в этом ларце, ну да я подожду: рано или поздно ты же меня и выпустишь, поняв, как я тебе нужна. При чём истину моих слов ты узреешь тотчас же, ибо выйдет что Кольцо досталось Карадрасу за просто так и он ничем за него не заплатил, хотя мог бы. Вперёд, мой господин, я и впрямь послужу хорошим примером для всех. Главное донесите мою историю до как можно большего количества ушей, чтобы позже вызволять меня было стыднее… Если я к тому моменту не найду выход и не сбегу!
    Весьма довольная своими последними словами умайэ замолчала, продолжив смотреть на Саурона с достоинством и решимостью.

0

12

В глубинах капища, багровое пламя и непроглядный мрак сошлись в яростном танце. Рыжие всполохи играли на грубых золотых побрякушках, высвечивали серую кость черепов. Под потолком тянулась тонкая поволока дыма. Палач, один из первых назгулов, замер у входа неподвижной статуей. Лишь в глазницах пустого шлема посверкивали жёлтые глаза. Ему нравилось представление.
Ещё один невольный участник жертвоприношения, сутулый лысоватый жрец со шкурой на жилистых плечах. На длинном лице блестел пот, покрасневшие глазки-бусинки бегают из стороны в сторону. Он был похож на крупного хорька, неожиданно угодившего на кошачью оргию. Его тянуло к жертвеннику со страшной силой. Ему было интересно, волнительно и страшно.
Саурон был мрачен и непроницаем. Теперь, когда он сделал выбор, пламень его души вновь сокрылся в чернёной броне. Он твёрдо знал, что делает и к чему приведут его поступки. Жалость, колебания, ненужные вопросы – всё осталось в прошлом.
Жертвенный нож слишком мал для его руки, закопчённое кривое лезвие торчит наружу точно обломанный клык. Осталось лишь нанести удар, скормить ещё одну душу иллюзорному лабиринту и отправиться дальше, в погоню за украденным сокровищем. Бывшим соратникам и подручным не следовало вмешиваться в его план. До сих пор он не понимал их рвения. Он был сильнее, у него была власть, они должны были подчиниться. Но хаос вновь торжествовал, ему скорей всего придётся разрушить тех, кто мог бы стать покорными инструментами его воли.
Последняя вспышка негодования со стороны Лит и позабавила, и позлила. Бледные губы дрогнули в насмешке. Он не верил пророчествам валараукэ. Но в этой вспышке проявилась её натура, и после этого исход стал очевиден. Плохие инструменты перековываются в огне. Или отправляются на свалку.
- Значит быть посему.
Жертвенный очаг жадно тянул к ним огненные языки, играл жирными отблесками на грубом изогнутом лезвии.
Саурон вскинул руку, замер на миг, словно статуя алчного демона, и ударил. Вниз, с силой, достаточной чтобы пробить грудную клетку и пронзить сердце. Пламя позади Лит вспыхнуло ярче прежнего, готовясь принять в себя желанную жертву. В этом свете особенно ярко проступило всё уродство жертвенной пещеры, вся дикарская грубость и нелепость.
Нож в могучей руке Саурона с хрустом вошёл в живую плоть, проколол сердце и урезал жизнь до нескольких секунд агонии.
Заколотый у собственного алтаря жрец коротко вскрикнул и сорвался на приглушённый хрип. В последний момент, рука умайа ушла в сторону и нож нашёл себе иную цель. Саурон же отстранил Лит и без видимых усилий бросил умирающего жреца на поживу огню.
- Ты истово верна Мелькору, а значит, верна мне. Потому, я без опасений доверю тебе говорить от моего имени и действовать на своё усмотрение. Ты будешь моей дланью в этих землях и притащишь за шкирку этих бездомных бродяг, что нашкодили под моей дверью. Чуть позже я расскажу тебе то, о чём не должен знать никто, кроме тёмных майар, о чём до сих пор знал лишь я один. А сейчас.. .смотри!
Дух жреца отошёл. Скованная колдовскими цепями, Лит не могла его видеть, но он отчётливо проявился в воздухе чёрной дымкой. Его влекло, затягивало круговертие огненных искр в сердце ларца. Рукоять вновь была опущена, и на этот раз узилище душ получило нового постояльца. Ещё один огонёк заскользил по бесконечному лабиринту, испытывая неземные муки. Крышка с громким хлопком опустилась на своё место, замки сомкнулись на ней.
- Из него выйдет хороший волколак через пару веков - безразлично сообщил Майрон. - Итак, ты готова повиноваться мне? Или хочешь разделить его общество в вечных муках?

0

13

    Её слова повеселили Майрона, но вместе с тем она видела и гнев, а раз она его видела – значит всё же задела его, оцарапала когтями эту жёсткую и чёрную броню которую носил на себе этот жестокий дух Порядка. И ей уже было не важно, что именно его злило – правда в её словах, пророчество или сам факт сопротивления – не всё ли равно? Сейчас, в эту самую минуту, когда решалась её судьба, когда слова закончились и отпущенное ей время истекло, она более не видела смысла глядеть в даль. Сейчас она могла лишь сохранять лицо и ждать… и ни одна из этих задач не была простой.
    Как повёл бы себя на её месте эльф? Как держался бы человек или гном? Быть может светлый майа? Или даже умайэ? Во всяком случае она проявила себя достойно, Мелькор мог бы ей гордиться, она не издала ни звука, когда Саурон занёс клинок и точно так же хранила молчание, когда он его опустил. «Нет! Эта ловушка не сработает! Она не может работать!» - молнией пронеслось в её голове, когда жало клинка – такого крохотного и ничтожного в его руках! – понеслось к ней. Владыка Мордора был так быстр, что Лит даже не успела дрогнуть как всё уже было кончено и жрец дорого заплатил за своё любопытство.
    Но валараукэ не было до него никакого дела.
    «Я права! Чтоб тебя Манвэ да… Я была права! Ах ты выродок Аулэ! Да что б он тебя да покрепче…» Что было сил она сжала челюсти и губы стараясь не выдать просящейся на лицо самодовольной ликующей улыбки. «Подонок! Да я ещё никогда в жизни так не боялась!» Лит глядела на то, как душа жреца перебирается в ларец и в душе её вновь зародились сомнения, но всё же ей хватило твёрдости остаться уверенной в том, что это лишь пустое представление. Что Саурон нагло пользуется тем, что она скована цепями.
    - О, только не повторяй мне того, что я и так пытаюсь тебе втолковать, - глухо отозвалась она, втягивая носом сырой пропахший палёной кожей и мясом воздух. О, прелестный аромат! – Это ты не веришь в мою верность, а я себя знаю... И я горда тем, что служу вам и что разум вас ещё не оставил. Во истину дело Мелькора понесёт непоправимую потерю, если Майрон лишиться ума, ибо из всех он выделил лишь вас, ибо лишь вам доверительно и просто рассказывали то, о чём другие не могли и догадываться, - при этих словах в глазах Лит мелькнула жгучая ревность. – Из всех он выделил одного лишь вас и за кем мне следовать теперь, если не за вами. Пусть мне порой не всё ясно или я не со всем согласна – но разве могу я сказать, что знала Мелькора от и до? Могу я сказать, что понимала каждое его решение? Я лишь безгранично верила ему и принесла ему в жертву всю себя и всё же он выбрал и приблизил лишь вас… Не мне с ним спорить… Запомните эти мои слова – ибо это вся моя суть.
    С этим она подняла руки, скованные цепью.
    - А теперь, раз мы всё выяснили, не проще ли будет их снять? Ибо в них более нет нужды, не верь вы мне – закололи бы вместо жреца или на пару с ним, а раз верите, то оставлять их есть смысл исключительно ради того, чтобы потешить своё самолюбие. Но мы ведь оба знаем, что вы выше этого?

0


Вы здесь » Путь в Средиземье » Север » (Врата Рохана, 4 апреля 2221 В.Э.) И пепел воспарит под облака...