Путь в Средиземье

Объявление


Добро Пожаловать!


 

Поговорим о союжете. Что происходит в Средиземье осенью этого года?

С помощью новых игроков мы запустили Белый Совет - большой, важный и очень вкусный квест про дипломатию, Кольца Власти и не только. С этой значимой вехи начинается сюжетная линия северных земель. Сам Совет загружен игроками под завязку. Но как только мудрые мира сего закончат заседать в Ривенделе, линия событий пойдёт вширь и вглубь, так что места хватит всем! Нам нужны эльфы, гномы, умайар и один властолюбивый дракон. Как говаривал Майкл Бэй: “ЭКШН, ЭКШН, ЭКШН!”. За подробной информацией обращайтесь к Администрации.


Список персонажей Правила Сюжет Ситуация в мире Шаблоны анкет Акции
Администрация
Sauron  372279461
Rava

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Путь в Средиземье » Игры со временем » (Север, пещеры, 1697 В.Э.) Судьба братьев


(Север, пещеры, 1697 В.Э.) Судьба братьев

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

float:right
Время: 1697 В.Э.
Место: пещера на севере, прозванная местными «Воющей утробой»
Участники: Эстельфирин, Равараумо, Саурон
Описание: на далёком севере, у подножья снежных пиков располагался вход в пещеру. Кривой и узкий, точно трещина, он оскалился сталактитами и сталагмитами, будто огромными треугольными зубами и про него порой говорили, что он проглатывает вошедших в него путников.
Печальная слава этого места не была пустой байкой, ибо, расположенная в центре мощного источника Тёмной Музыки, она стала пристанищем для двух ангбандских духов которые как раз-таки не жаловали гостей. Разве, что они принесли с собой мешок полный съестного… Впрочем, спокойно переночевать в «Воющей утробе» так никто и не смог. Зато пожитки бросали не раз и ни два.
Но разве не печальна участь паразитов, которая выпала на долю двух некогда могучих майар, что наводили на врагов ужас? Где ныне их мощь? Где величие и великолепие? Где заслуженный почёт и уважение? Канули, вместе с первым Тёмным Властелином Средиземья. Это ли конец всего… или их второй шанс уже направился в их сторону?
А главное – стоит ли его впускать?[AVA]http://s5.uploads.ru/mqyST.jpg[/AVA]

Отредактировано Rawаrаumo (2017-06-30 19:33:41)

+1

2

Дни в заброшенной пещере ползли медленно, постепенно сливались в недели, месяцы и годы. Долгие, мучительные годы, неотличимые друг от друга. Сидя на камне и кутаясь в грязные драные тряпки, некогда бывшие дорогими или не очень одеждами, Эстельфирин даже и не пытался отсчитывать время. Какой по счету месяц, сезон, век было ему не важно. Он мог просидеть здесь до Конца Времен, заботясь о брате и грезя однажды воссоздать его тело. Это было так сложно – набраться сил, но даже тогда оставалась вероятность, что ничего не выйдет. Умайа не сумел исцелить себя и иногда думал, не замахнулся ли на непосильное, но оставить близнеца бесплотным духом просто не мог. Наблюдал, как тот страдает и мечется, усмирял, когда мог, убаюкивал, напевая близкие феа мелодии.
~ Спи, Равараумо, спи…
Иногда брат охотно подчинялся и покорялся воле младшего, и тогда Эстельфирин позволял себе выбираться в поисках еды и вещей. Равараумо ни в чем не нуждался, а себя умайа поддерживал, не желая тратить силы феа еще и на эту малость. Он не должен был ослабеть и слишком измучить хроа. Видит, Эру, ему досталось и так. Израненные в битве ноги, увы, не вернули прежнего вида, и некогда могучему духу пришлось передвигаться ползком, цепляясь за ветки, корни и камни. Он еще помнил, как отыскал пещеру, в которой спрятался брат, как скатился в нее, едва не разбив себе голову. Это было давно. Возможно, пару столетий назад.
Эстельфирин возился и пересаживался поближе к каменному своду. Он не давал тепла, но защищал от холодного ветра, что порой пробирался в пещеру и со свистом сновал по ее поворотам, заставляя глухо звенеть сталагмиты и сталактиты. Здесь было холодно. Порой умайа удивлялся и сожалел, что близнец выбрал для жизни именно это место, но ни разу не упрекнул Равараумо и ничем не выдал своих неудобств. Он не хотел, чтобы брат беспокоился еще и о нем. Для испуганного духа это была бы слишком сильная и сложная эмоция. Ему надлежало ощущать лишь покой, и Эстельфирин старался, дуя на замерзшие пальцы и растирая ледяные непослушные ноги. Впрочем, порой он не делал и этого, а просто спал, не видя снов и не чувствуя ничего, кроме связи с братом. Пока Равараумо находился рядом, умайа ощущал себя полноценным и живым. Только с близнецом он забывал о боли хроа и терзаниях феа.
~ Я ведь нужен тебе, Равараумо? – мысль перетекала из одного сознания в другое, - потерпи, осталось немного. Скоро я все закончу. Брат мой, ты веришь?
Иногда близнец отвечал, но куда как чаще улетал и сновал бездумно, завывая не хуже ветра. Тогда Эстельфирин опускался на каменный пол и тихо лежал, глотая беззвучные слезы. Тяжело ощущать бессилие. Тот, кто звался Последней Надеждой не хотел смиряться и признавать поражение. «Сдаться – значит навсегда обречь нас обоих», - думал он, царапая безобразно грязными отросшими ногтями жесткий пол, - «И все потерять. Нет, ты не должен исчезнуть. Я хочу, чтобы ты вернулся. Вернулся собой, как раньше. Ты нужен мне, брат». В такие моменты умайа прикрывал глаза и вновь тянулся феа к Равараумо, тихо звал, обещая заботу, и сколько бы не скитался бесплотный дух, он всегда возвращался на этот зов. Правда, были и дни, когда в убежище отшельников являлись люди. Разные. Служившие неизвестно кому. Эстельфирину так точно было без разницы. Он утратил веру в Мелькора и не желал видеть никого из тех, кто еще надеялся вернуть безумца. Впрочем, сподвижники валар были ничуть не лучше. Такие же слепые, ничтожные, слабые, гибнувшие во имя пустых идеалов. Все было ложью, все прошлое. Умайа расправлялся с гостями, отправляя их на верную смерть, и вновь возвращался к Равараумо, баюкая его, будто он был младенцем.
Но однажды все изменилось…

+2

3

[AVA]http://s5.uploads.ru/mqyST.jpg[/AVA]    Каково это – обладать сознанием похожим на раскалённый в горне прут, который жжёт тебя без конца, что бы ты ни делал? Ответ на этот вопрос, по мнению Равараумо, знал его брат, чей разум напоминал кровоточащую рану, наполняющую его болью и скорбью. Так он видел его, такими он видел их обоих.
    И жестокое безжалостное пламя беспомощности съедало его изнутри с каждым днём оставляя от него всё меньше, но что хуже – всё меньше оставалось от его брата. Разве не понимал могучий и гордый повелитель бурь, что они заслуживали большего? Разве не унижение это – майар жить в грязной и холодной пещере, в то время как жалкие смертные ютились в тёплых домах и ели горячую пищу? Опасаться каждого проходящего мимо и гнать его скорее прочь, пугая так, чтобы он дрожал от самой мысли приблизиться к «Воющей утробе», хотя на деле выходило так, что братья куда больше опасались путников. Разве не кошмар, что он вынужден прозевать в мире духов без плоти и кости, практически бессильный и откровенно жалкий? И не лучше дело обстояло с его братом – будучи во плоти он был покалечен и приговорён ползать на коленях в грязном тряпье, некогда бывшем дорогими одеждами командира тёмных легионов. Он был вынужден жить впроголодь, питаясь корешками, грибами и червями, лишь бы только выжить, а его старшего брата жестокий Эру приговорил смотреть на это всё день ото дня, словно недостаточно ему было той боли, что приносило ему развоплощение. Как же больно это было – жить после того, как потерял всё к чему стремился. Порой отчаянье в Роване становилось таким сильным, что он выл куда сильнее и горше бродивших в округе волков, тогда брат говорил ему – что все эти достижения не более чем тлен, что они не имеют большого значения, а важными предстают лишь связывающие их узы. Но слушая это старший брат только плакал сильнее, ибо ничем не мог почтить эти узы. Не мог ни добыть еды для брата, ни дать ему достойных одежд, ни привести его в тёплый дом, ни согреть, ни накормить, он не мог ничего и это было для него страшнейшей из пыток. Но Эстельфирин никогда не сдавался, он продолжал утешать его, продолжал заботиться о нём и всегда находил невероятно много сил для того, чтобы дарить ему свою любовь и ласку. Рован же в ответ не мог подарить ему ничего, а потому доброта брата терзала его. Но и жить по отдельности они не могли – ибо для обоих то была бы верная гибель.
   И так, запертый в этом адском круге он проживал его час за часом, день за днём, наблюдая за тем с каким скрипом проходят недели и как медленно ползут года. Вынужденный выживать, но не жить, чувствовать, как душевные силы покидают его, сдаваться, гневаться, плакать, но пытка всё не прекращалась и виделось ему, что она не прекратиться до самого Дагор Дагората. Что мир наказал его, за ошибки и промахи приговорив смотреть на то, как мучается его младший брат, а младшего навсегда приковав к земле превратил в беспомощного калеку. И так быть им до самого конца вместе, но без возможности помочь друг другу. Каким же чёрствым должно было быть то сердце, что написало их судьбу? Как можно было приговорить к вечному аду Эстелья чьё сердце было полно любви и сострадания, словно океан воды? То было платой за ошибки…
    И вот однажды в холодную ночь, слушая как ветер воет в сводах, а брат кутается в изорванные одежды и дрожит от холода буйный и непокорный дух пришёл к совершенно неожиданной мысли. Спустившись с вершин свода он светлым призраком сел у его ног и невесомой рукой коснулся бедра, пытаясь вспомнить каково это – испытывать холод, голод и жажду. Вид его был скорбен и печален, а потому в его призрачном обличии Эстельфирин мог разглядеть самого себя в прошлом.
    ~ Брат мой, - тихо позвал Равараумо, - похоже я оказался редкостным глупцом и посмотри к чему мы пришли… Не пора ли нам с тобой сдаться и признать поражение? – Прикрыв глаза он отвёл взгляд в сторону и долго молчал прежде, чем произнести следующие слова: - Давай вернёмся в Валинор и раскаемся в содеянном… Ни ты, ни я более ничем не обязаны ни Тёмному Властелину, ни Тьме как таковой. Если ты хочешь, я могу просить за нас обоих…
    Вновь повернув голову к брату Рован протянул ему призрачную ладонь приглашая принять предложение и в кой-то веке на его лице мелькнула улыбка, пусть и более походившая на тень. Казалось он, наконец, узрел выход, нашёл цель и дух его начал обретать прежний покой.

Отредактировано Rawаrаumo (2017-06-30 19:33:32)

+2

4

Эта ночь ничем не отличалась от сотен и тысяч, что были до нее. Холодная и темная, пронизанная свистом ветра и далеким воем волков, она не обещала ничего, кроме часов ожидания и скорби, но принесла нечто большее – непокой и ложь, что Дети Эру так любили почитать за истину и веления Илуватара. Почувствовав приближение брата, Эстельфирин сел и открыл глаза, наблюдая бесплотное существо, имевшее тот светлый лик, что принадлежал некогда близнецу, и что он так отчаянно пытался ему вернуть. Равараумо редко выглядел так, предпочитая темный облик Повелителя Бурь, и потому умайа порадовался перемене, но не возложил на нее надежд, напротив, воззрился серьезно и беспокойно, опасаясь, что брат задумал дурное. «Чем ты хочешь меня удивить, Равараумо?» - подумал Эстельфирин, но не задал вопроса, предпочитая хранить безмолвие. Его близнец всегда был скор на слова и деяния, и бывший командир темных легионов не сомневался, что очень скоро услышит в сознании голос. И он прозвучал…
Умайа печально вздохнул. Он знал, что однажды это случится, и опасался, что не сумеет остановить. Равараумо всегда был другим. Беспокойный и деятельный, он не умел печалиться бесконечно и оставаться на месте, не пытаясь отыскать выхода. Эстельфирин ждал момента, когда его отчаяние станет неизбывным, но все же надеялся на то, что прежде успеет дать феа хроа. Но надежда рухнула, он не успел и оказался бессилен перед велением рока и той болью, что одолевала его близнеца. Все, что теперь оставалось, это нашептывать обещания и убеждать не сдаваться. Никогда не сдаваться на милость. Оба они созданы не для этого.
~ Брат мой… - тихо, но уверенно протянул Эстельфирин, - Ты заметил верно, мы уже ничем не обязаны тьме, однако, в этой истине кроется и заблуждение: мы никому, ничем не обязаны, кроме Эру, что сотворил нас и дал жить. Валар и Мелькор – суть одно, и жажда их равнозначна. Мы никогда не обретем свободы и силы, покуда будем оставаться орудием в чьих-то руках. Я не желаю никому служить, и не желаю смотреть на то, как ты склоняешь колени. Даже если нас однажды простят и примут, нам навяжут что-то иное, что будет мне неприятно. Брат мой… Я знаю, что тебе больно, и что ты устал витать бестелесным духом, но, прошу тебя, дай мне время. Я избуду твои страдания, и вновь тебя воплощу. Уже скоро, ждать осталось немного. После же мы уйдем и поселимся на краю света, где будем жить до Конца Времен. Мы будем принадлежать лишь себе, и ничьей власти над нами не будет. Мы сильны, Равараумо, и не нам склоняться пред Валар. Не нам выпрашивать у них милость, будто мы смертные, посмевшие оступиться. Мы практически равны им, и они не вправе почитать нас за ничтожеств. Как был не в праве и Мелькор. Твоя предложение, брат, лишь вернет нас к началу. И все повторится вновь.
Умайа моргнул и некоторое время молчал, наблюдая за тем, как кружились и падали хлопья снега, принесенные ледяным ветром, но после коснулся бесплотной ладони и, чуть улыбнувшись, продолжил.
~ Но если мы останемся, мы проложим иной путь, над которым не будет чужой власти и чужой воли. Мы будем просто жить. А мир все равно конечен…

+1

5

Тёмная жестокая ночь. На небе светят холодные звёзды. В благих южных и западных землях их свет олицетворяет надежду, обещание поддержки от самих Валар. Но здесь, на севере, звёзды лгали. Они были светом и теплом, но ничего не освещали и не согревали. Ещё одна иллюзия, созданная на радость наивным эльфам и эльфо-людям. Саурон был мастером обмана, но даже он мысленно снимал шляпу перед коварством Валар. Воистину, Варда Элентари сотворила величайшую ложь за всю историю Арды: сотворив в небе горсть светлячков она заставила целые народы поколениями мечтать о далёких, прекрасных, несуществующих мирах, верить в то, что в великой запредельной тьме есть что-то кроме пустоты. Ему, прозванному Обманщиком, оставалось только завистливо коситься на небеса и надеяться, что однажды он сумеет сотворить нечто столь же грандиозное.
Люди, шедшие с ним, не верили звёздам. Они знали, что тьма космоса пуста и безжизненна. Они боялись смерти, а потому охотно вверяли свои жизни Саурону. Предатели из рода дунэдайн. В те годы их было немного, они ещё не выродились в отдельный народ со своими традициями и обычаями. Но предатели были всегда. Высокие, статные, с благородными лицами, они были бы неотличимы от своих нуменорских сородичей, если бы некая тень безысходности, что лежала на их лицах. Они не верили легендам эльфов, но отчаянно боялись того, что ждёт их за пределами мира. Они обрели запретное знание, и теперь оно меняло их, ломало их волю и лишало надежды. Саурон мог бы заменить одну ложную надежду другой. Они бы приняли её, с радостью и восторгом. Но надежда придавала людям сил и решительности, делала их менее управляемыми. Надежда была опасна. Страх – иное дело. Страх делал людей предсказуемыми.
Это был год падения Эрегиона. Ост-ин-Эдиль сгорел в огне, Келебримбор попал в плен, а немногие уцелевшие эльфы разбежались по горам. В Эриадоре армии Саурона властвовали безраздельно, рубежи Линдона ощетинились копьями и стрелами, а сам новоявленный Тёмный Властелин… странствовал на далёком севере во главе горстки нуменорцев-предателей. Много ли потребовалось, чтобы он бросил наступление на Линдон и поиски оставшихся Колец? Всего лишь горсть мрачных слухов, витающих вокруг некой пещеры, да карканье некой корыстной донельзя вороны, которая сдала братьев за горсть эльфийского серебра. Приятно иметь дело с разумными птицами.
Они долго скакали верхом, не делая остановок и привалов, чередуя основных и запасных лошадей. Воля ясноликого предводителя отряда подстёгивала людей и животных не хуже орды погонщиков, они не смели мыслить о привале, пока не выбивались из сил. Саурон понимал, что в любой момент Гил-галад может получить помощь с Запада, и любая задержка грозит ему большими неприятностями, но возможность заполучить в свои руки ещё один осколок былой мощи Севера стоила затраченных сил.
Его соглядатаи из зверей и птиц уже шныряли вокруг пещеры. Они не могли видеть Рована, а потому считали, что там притаился всего один умайа. Ещё пятьсот лет назад Саурон, пожалуй, оставил бы уловки и открыто бы явился к порогу собрата. Но не теперь, когда под его рукой лежало всё Средиземье, исключая Линдон и леса южнее Мглистых гор. Он уже примерил корону Тёмного Властелина, на его пальце горело зловещим пламенем Единое Кольцо. Стал бы Мелькор слоняться по пещерам и предлагать кому ни попадя руку помощи? А вдруг обитающий там дух ни на что не годен, вдруг он смирился или, хуже того, раскаялся?
Саурон собирался испытать потенциального слугу, а заодно показать ему, кто ныне господствует над миром. Для этого, он вновь принял прекрасный облик Аннатара. И теперь, в образе золотоволосого эльфа с сияющим лицом, пробирался предгорьями во главе отряда. Его феа обернулась покровом благих начинаний, что по-прежнему жили в уме Майрона Великолепного, его мелодия была мощной и спокойной, как надлежит посланнику Запада. И даже его спутники по такому случаю облачились в одежды своей родины, с символикой белого древа и звезды Эарендиля. Прекрасный, блистательный, но коварный маскарад, второго которого ещё не скоро предстоит увидеть местным землям.

Спешившись, Аннатар передал поводья слуге и вгляделся в мглистые скалы. Следующую часть пути им предстояло проделать пешком. Пожелай он того, и братья обнаружили бы чужаков только у порога своего невзрачного жилища, но вместо этого Аннатар приказал трубить в рог. Горы отозвались многократным эхом, даже вечные льды, казалось, вздрогнули от мощного рокочущего звука. Саурон хотел проверить, осталось ли в сердце пещерного жителя немного храбрости. Ему не нужны бесполезные рабы.
Широким размашистым шагом, Аннатар тронулся в путь. Он двигался быстро, людям приходилось спешить, чтобы поспевать за ним. Косогоры и овраги не причиняли ему особого беспокойства, в отличие от остальных путников. Их факелы шипели от падающего с небес редкого снега, лица были мрачны и решительны, руки то и дело опускались на рукояти мечей или проверяли колчаны с белопёрыми стрелами. Поначалу, они были рады возможности размять ноги, но вскоре задышали тяжело и набили ссадин. Даже нуменорская сила имела предел, а эти люди уже давно отреклись от западного Света. Кривые, изломанные, совершенно голые деревья тянули к ним дрожащие ветви, тропа была сложной и извилистой, но отряд продвигался вперёд быстрее, чем можно было рассчитывать. Времени на реакцию у братьев с каждой минутой оставалось всё меньше.

+2

6

    Брат призывал его ждать, брат просил набраться терпения и итоги ожидания всё ещё казались достойными вот только практически не имели никакой власти над Равараумо. Одна и та же мысль, повторяемая раз за радом на новый лад, уже истёрлась как истёрлись бы сапоги, которые носили все эти века. Само слово «ожидание» вызывало у него отвращение и крепко срослось с мыслями о бессилии, а потому слова Эстельфирна ни коим образом не умалили его готовности немедля отправиться в Валинор.
    И всё же голос его был полон горечи и нежности, когда он заговорил, глядя в глаза брата, всегда бывшие для него прекраснее и глубже солнца и бездны и всё же он отчётливо видел, как те потускнели и что ныне Эстельфирин лишь бледная тень себя самого. Во многом по его вине.
    ~ Мой возлюбленный брат, ты говоришь о свободе – но ныне над нами властны все. Мы – айнур, вынуждены бояться случайного смертного проходящего мимо пещеры больше, чем он боится нас, убегая прочь, ибо если он не испугается – ему не составит труда убить тебя, и я ничем не смогу тебе помочь. Ты страдаешь от холода, голода, сквозняка, даже жёсткий камень в силах причинить неудобства. Мы неприятны свету, мы едва ли будем в милости и у тьмы. В такой ситуации куда разумнее вернуться в Аман, пусть Валар смотрят на нас с высока, но всё же так ты будешь куда свободнее, чем в этой пещере. Ты сможешь залечить свои раны, восстановить силы, я наконец верну себе тело, а после мы будем вольны уйти куда пожелаешь. К тому же я сомневаюсь, что в этом мире существует абсолютная свобода.
    Вместе с быстрым потоком мыслей Эстельфирин мог ощутить и съедающую его брата изнутри жажду действий, его боль, вызванную беспомощностью, для которой мелькнувший впереди просвет был единственным лекарством, и он так отчаянно за него ухватился, словно это было последнее в его жизни, единственное существующее решение. Он жаждал лучшего для них обоих и уже всё решил – оставалось лишь уговорить близнеца.
    ~ Мы можем отправиться к эльфам – они в любом случае должны будут отвести тебя на суд в Аман, и я последую за тобой. Нужно будет лишь добраться до них…
    Его светлое лицо омрачилось, он явно не хотел заставлять брата ползти так далеко, прекрасно понимая, чего ему это будет стоить. Ему была противна эта мысль, но всё же цель того стоила.
    ~ Разве я не был послушен тебе? Разве я не делал всё возможное, чтобы тебе хорошо жилось? Так уступи же мне в этот раз.
    Он обнял своими ладонями протянутую ему руку, но, к несчастью, не мог почувствовать её тепла, не мог её коснуться – ощутить его могло лишь фэа и от этой мысли в его грудь врезалась боль. Ему давно уже хотелось обнять брата, почувствовать тепло его тела, дать почувствовать прежнюю силу своих рук, помогать и защищать – уже много веков он видел в этом своё предназначение. И был глубоко несчастен от того, что не мог ему следовать…
    И где-то тут протрубил рог. Столь могучим было его пение, что оно заставило содрогнуться могучий камень гор от вершин до самого основания. Звук проник в глубины пещеры и заставил вибрировать всё внутри пробуждая страх и беспокойство. Не уж-то рядом проходит армия? Вряд ле… быть может отряд? Зачем?! Точнее – а не к ним ли они идут, желая изгнать наконец засевшее в пещере лихо?
    Подобные мысли будили в Равараумо гнев.[AVA]http://s5.uploads.ru/mqyST.jpg[/AVA]
    Не объясняя свой поступок – в том не было нужды – майа покинул брата и ускользнул по проходам и одному ему да ветру ведомым щелям наружу, поглядеть на незнакомцев. Серым неразличимым обычному глазу призраком он возник высоко над пещерой и с этой высоты смотрел по сторонам и слушал. Благо заметить незнакомцев было не сложно – те не таились и… как они звучали!
    ~ Похоже Эру милостив к нам… - обратился он к брату, позволяя увидеть пришельцев в своих мыслях.
    Скрывавшая Саурона аура была не проницаема для Равараумо, однако этого нельзя было сказать о следовавших за ним людях, над которыми довлела некая тень. Но до теней ли ему было!? Появление светлого духа в этот самый миг казалось подарком самой судьбы, благим знаком говорившим о том, что его решение было верным и мир вновь начал относиться к ним милостиво. Наполненный едва ли не радостью и детским восторгом он вернулся к брату и источая их подобно солнечным лучам заметался под самым сводом ожидая гостей и ликуя.

+1

7

Равараумо слушал, но не слышал. Он всегда был таким: решительным, стремительным, непокорным. Разящий меч своего брата-близнеца, его верный защитник и помощник, рвущийся вперед, Повелитель Бурь был далек от той простой мудрости, что открывалась Эстельфирину. Умайа умел убеждать и владел словом, но сейчас в его голосе и речах уже не было прошлой силы. Запертый в пещере беглец устал настаивать и повторять от года к году одно и то же. Непомерное терпение делало его стойким к лишениям и дарило уверенность в выбранном пути, но одного лишь этого было уже слишком мало, чтобы остановить Равараумо, чтобы спасти его и оградить от ошибок. Близнец хотел жить, а не существовать, и разве можно было винить его в том, что в своем отчаянии он обратил взор на Запад, видя в валар последнюю надежду? Эстельфирин не винил и не осуждал, но взгляд его наполнился небывалой горечью и тяжелой грустью. Надежды не было. Никакой. Никогда. Им просто лгали, твердя о благости Света и истинности Тьмы, но они не Дети Эру, чтобы заблуждаться вечно…
~ Брат мой, - голос умайа прозвучал спокойно и тихо. Он уже не баюкал, не усмирял и не окутывал, позволяя забыть о боли и муках феа. Не был лекарством от страхов и безнадежности, но не был и медленным ядом, коим обращался столь часто в былые годы. Эстельфирин пытался лишь донести мысль. Договорить, достучаться, допеть прежде, чем станет слишком поздно, - Мой наивный старший брат… Сколь много заблуждений еще осталось в чертогах твоего разума. Благословенный Аман, как назвали его эльдар, вовсе не так прекрасен, как тебе кажется. Это не место для жизни – это золоченая темница, из которой не выбраться. Неужто думаешь ты, что валар позволят нам жить среди Старших Детей Илуватара? Неужто ты думаешь, что они дадут тебе то, чего ты так жаждешь? В Амане мы оба окажемся вечными пленниками, и я ясно вижу, как твой дух будет метаться от невозможности вырваться. Нам не дадут уйти, и не станут прощать, но видит Эру, я и не нуждаюсь в прощении лжецов, превративших Арду в край обмана. Я не нуждаюсь в помощи тех, что уча нас, предпочли слепую покорность и безволие. Не нуждаешься и ты. Брат мой, ты не ручной зверь, чтобы жить, кормясь с рук хозяев, и валар не хозяева нам. Они лишь возомнили себя таковыми. И они взрастили эльдар в ненависти к Врагу. Этот народ беспощаден, а вовсе не так прекрасен, как тебе мнится, а люди, что верны им и того хуже. Неужто ты думаешь, что они станут перевозить меня в Валинор? Я погибну прежде, чем доберусь до их городов. И если бы только это действительно была Смерть…
Бескровные губы тронула слабая улыбка. Эстельфирин уже давно не боялся гибели. Он ждал конца, как спасения и освобождения, но никто не обещал ему этого. Все, что могли дать дети Эру – это свободу от тягот хроа, а все, что могли даровать валар – это бесконечное ожидание, имевшее смысла не больше, чем прозябание в холодной пещере. Но здесь у Эстеля хотя бы была цель, кусочек веры, едва тлеющий уголек надежды на то, что однажды он сможет помочь близнецу, сможет спасти его от безумия, что подступало все ближе. Видел ли это Равараумо? Понимал ли? Умайа сомневался. Его брат никогда не был мыслителем. Он владел клинком, а не душами, он не служил ни Владыке Судеб, ни Властителю Снов.
Эстельфирин моргнул, хлопая длинными светлыми ресницами и замер, слушая звучание боевого рога. Могучее звучание Запада. Дети Эру снова явились на их порог, чтобы изгнать поселившееся в пещере лихо. Впрочем, дети ли? Умайа не мог почувствовать. Его влияние не простиралось так далеко и было слишком слабо, чтобы использовать что-то, кроме ушей и глаз, а они говорили немного и часто лгали. Дурные советчики. Бывший предводитель темных легионов повозился и сел удобнее. Ему нужно было сосредоточиться, чтобы применить силу и выдворить прочь незваных гостей. Это утомляло. Обыденностью, неуместностью, ненужностью, но еще больше тем, что отвлекало от важного. Эстельфирин предпочел бы общаться с братом, а не тратить таланты на смертных, что в упрямстве своем отправлялись туда, где не ждало их ничего, кроме верной гибели, страха, мрака и ужаса.
~ Вернись ко мне, брат мой, - попросил умайа, - Это не милосердие Эру, это людская жадность, извращенная пониманием справедливости. Они идут сюда ни ради того, чтобы спасти или освободить нас, они идут, чтобы нас уничтожить. Еще одни смельчаки. Мне жаль, что для тебя это не очевидно.
Эстель прикрыл глаза и сложил ладони. Воздух вокруг него загустел и наполнился искаженной музыкой, в коей с нежными нотами надежно сплелись ложные и обманные мотивы, заставлявшие слабый разум бояться и видеть совсем не то, что находилось вокруг; и чем ближе подходил отряд нуменорцев, тем громче и настойчивее звучала в их головах эта отравляющая мелодия.

+3

8

Раньше, когда они двигались по льдистым предгорьям, повсюду вокруг чувствовался зимний сон природы. Саурон чувствовал мерное биение жизни уснувших растений, слышал дыхание медведя, спящего в берлоге. Какие-то из северных животных умудрялись вести жизнь и при таком неблагоприятном климате: различные грызуны, лисы и конечно же волки. Вокруг них было мерное биение дремлющей жизни, притихшей в ожидании летнего солнца. Но ни льдистые отблески гор, ни суета зверья у его ног не радовали взор Властелина Колец.
Он не видел красоты, лишь тщетный хаос неуправляемой, деградировавшей жизни. Он помнил могучие горы Удуна и бескрайние просторы подземных логовищ, где гнездились несчётные полчища чудовищ. Он помнил могучую длань, стискивающую всё вокруг в безжалостной хватке. Ныне ничья власть не направляла жизнь в этих местах, и суетное бытие зверей и людей было лишено всякого смысла.
Но к счастью, у Арды был он, Майрон Великолепный, единственный из Айнур не отрёкшийся от их истинной, первоначальной цели. Он будет учить и направлять Эрухини, он придаст смысл их бесцельной суетной жизни. Силой, если эльфам, людям и гномам не хватит здравомыслия отринуть ложь трусливого Запада и понять всю грандиозность его замыслов. Это уже неважно. Вскоре в его руке окажутся все Кольца Власти и в Средиземье не останется тех, кто способен ему противостоять. Он сбросит Гил-Галада и остатки его жалкого народа в море, освободит жизненное пространство для людей, гномов и тех эльфов, что решат склониться перед неизбежным роком. После стольких тысячелетий, у Средиземья найдётся достойный, рачительный хозяин.
Земля вокруг пещеры отдавала гнилью и болезнью. Слабые, ничтожные отголоски великой темы Севера. Слушая их тонкие и бессильные мелодии, Аннатар едва не повернул назад. Насколько должен быть сломлен и истощён майа, чтобы его владения стали звучать столь жалко? Но путь проделан, и глупо возвращаться после всего потраченного времени. К тому же, всегда был шанс разбудить дремлющее пламя, если в сердце падшей души осталась хотя бы искра от былого величия.
Существо в облике золотоволосого эльфа протянуло руку к низкорастущей ветви и сжало пальцы. Древесина с жалостным хрустом развалилась на части. Всё вокруг звучало истощением и застарелой болью. Чтож, на худой конец он обзаведется ещё одним волколаком - на большее большинства первородных Айнур, последовавших некогда за Мелькором, уже не хватало. Конь, коего могучий морэдан держал под уздцы, всхрапнул и замотал головой, чувствуя влияние зловредной магии. Слуга тут же начал успокаивать животное, но в его собственном голосе звучала неуверенность, тревога.
Чуть смежив веки, Майрон расслышал тонкое, экономное плетение чужой магии. Слишком тихо, чтобы распознать чародея, но его слуги начали волноваться. Их бы огреть невидимым хлыстом воли и страха, бывшим излюбленным инструментом Гортхаура, но нельзя, это выдаст его с головой. Вместо этого он глубже погрузился в образ Аннатара, благого и бескорыстного. Он спасёт их. Он спасёт их всех. Кольцо приятно согревало его длань, скрытый до поры источник чудовищной мощи.
- Соберитесь, не позволяйте страху околдовать вас! Мы - воины Запада, мы не отступим. В этих землях нет зла, лишь бессильные тени. Идите за мной. Халфрид, останься здесь и посторожи моего коня.
Справедливое возмездие за проявленный страх. Нерадивый слуга тут же побледнел, осознавая, что его оставили одного во владениях нечисти. Но спорить не решился, и лишь с поклоном повёл брыкавшегося коня к более-менее крепкому с виду дереву, чтобы привязать животное под уздцы. Остальная группа двинулась дальше, причём Аннатар являл собой светоч бесстрашия, уверенно шагая по заснеженной тропе. Люди вокруг попеременно вздрагивали, в сплетении изломанных ветвей им виделись лапы чудовищ и тени умертвий. Они уже пали однажды перед искушениями Тьмы, и теперь их воля была надреснута и легко поддавалась враждебной магии.
Но пока Эстельфирин толкал их прочь, подпитывая смутный страх и туманя взоры, Аннатар неуклонно манил за собой. Не только страхом он выстроил свою империю, при желании, Майрон умел вдохновлять и вести за собой. Он больше не поминал Валар, веру в коих сам истреблял в людских сердцах, всё больше упирая на гордость морэдайн, пробуждая в их сердцах негодование к неведомому страху этих мест.
- Вы - лучшие из людей - говорил он им, замершим, сгрудившимся точно стайка перепуганных котят. - Неужели вы отступите, так и не увидев лицо врага? Взгляните на себя, вспомните о том кто вы. Не бегите с поля боя осмеянными щенятами. А если вам не хватает веры в себя, верьте в меня.
Он развернулся и произнёс, зычно, обращаясь к горному склону:
- Я Аннатар и я Артано, пришёл чтобы одарить несчастных пленников, что томятся в этой глуши, величайшим даром Запада - свободой! Ответьте мне вы, кто желает вернуться в благословенные земли Валар в надежде на прощение. Ответьте мне и вы, кто крепок в преданности Злу, ибо я бросаю вам вызов за власть над этими землями! Кончилась эпоха Тьмы и раздоров, наступает время порядка и процветания. Вступим же в новый век вместе, как братья! [AVA]http://s5.uploads.ru/3Tx0r.jpg[/AVA]

+1

9

    Рован не мог сказать, что Эстель ошибается, не мог развеять его суждений, ибо был с ним согласен – а раз он не мог сделать этого он не мог сломить его решимости сидеть в этой пещере дальше и ждать. Но именно том, что он столь многого не мог сводило умайа сума. Разве есть на свете участь худшая, чем наблюдать за страданием того, кто дорог тебе больше собственной жизни и не мочь сделать ради него хоть что-то? А он был вынужден терпеть эту пытку веками и да простит его Эру, если разум его и впрямь помутился. Он больше не мог этого терпеть.[AVA]http://s5.uploads.ru/mqyST.jpg[/AVA]
    Тем более теперь, когда впереди забрезжил просвет.
    ~ Оставь их в покое, брат, я видел силу ступившую на наш порог – она не повернёт. Хотим мы того или нет – это место больше не наше убежище.
    Голос его набирал силу с каждым словом уподобляясь рёву ветра во время бури – сильный, неукротимый и решительный дух слышался за этими словами. Давно Роавн не говорил так… настолько, что этот голос забыл и камень, и холод, и снег – таким был он во времена расцвета, когда у него была чёткая цель, требовавшая действий.
    Он не убоялся Аннатара-Артано явившегося на их порог и потребовавших от них ответа, ибо тот был им братом-айнур. Хотел он того или нет. Вопреки просьбе Эстельфирина Равараумо ветром промчался меж сводов пещеры и пусть вой его не могло слышать людское ухо Музыка его наполнилась шумом предупреждающем о его появлении, который всё больше разъяснялся покуда не начало казаться будто на них из тьмы пещеры несётся настоящий ураган – с воем, с грохотом грома и сверканием молний. Безликой массой предстал он перед глазами Властелина Колец, обманутый его чарами и видящий в нём лишь посланника света, но скоро принял облик привычный и грозный – облик воина-эльфа с прекрасным лицом, высокого и закованного в обросшие стальными шипами доспехи. Когда-то дух по всей видимости носил такие и пусть сейчас они сверкали светом и серебром в Незримом мире, некогда они были темнее туч, ночи и воронова крыла. Рука мастера, выковавшего их не допускала никаких сомнений – их хозяин словно гордился своей принадлежностью и готов был с ходу бросать ею в чужие глаза. О, это был призрак прошлого – страшных битв, страшной мысли, страшной цели и самого Мелькора. Едва ли хоть у одного Айнур остались бы сомнения по поводу того, кому когда-то служил Рован.
    Жаль того же нельзя было сказать об Аннатаре. Глядя на него владыка бурь видел светлого майа – об этом говорило всё от звучания, до слов и одеяний, вероятно владей он иллюзиями так же тонко как его брат и то не смог бы разглядеть изъяна. Пусть броня гостя не была столь грозной и символичной она, тем не менее, оказалась крепче горы, в которой они находились.
    И вот, в повисшей меж ними безмолвности, когда один вглядывался в другого, когда тьма всматривалась в свет и не щурила глаза и лицо её не выражало ничего, целую вечность казалось, что им двоим не минуть беды. Что столкнулись два призрака – света и тени, прошлого и настоящего и уже ничто не отделяет их от битвы, но… Внезапно призрак Ангбада склонил голову в шипастом шлеме, словно в знак дружелюбия хотя, казалось бы, глядя на него было проще поверить, что он признал в нём Коменданта Гортхаура, правую руку Душителя, и следует проверить прочность наложенной иллюзии, чем тотчас же поверить будто он вот так просто приветствует светлого.
    Меж тем простота, которая предстала взору делала честь решимости Рована. Увидеть светлого майа в близи, а не издали одиноким огоньком, оказалось для него не одним и тем же. Звучание Музыки Света было ему неприятно – окружённый холодом, голодом, болью и страданиями, жёстким камнем и колючим морозом он отвык от неё, но воспоминания быстро возвращались к нему вместе с этим звучанием, а вслед за воспоминаниями приходила злость. Ведь по вине светлых брат его, и он сам были обречены на столь долгое и жалкое существование, по их вине он был бессильным. На какое-то мгновение вся его задумка и радость показались ему глупыми, а положение – проигрышным. И всё же ради брата он склонился понимая, что так будет лучше для них обоих.
    - Я – Равараумо, владыка бурь ранее завёдшийся Сулелуссом и я готов выслушать тебя, Аннатар-Артано, с каким бы словом ты сюда не пришёл. Так говори же, пока я внемлю.
    Слова духа явившегося в обличии бури были на удивление спокойны – в них не было чувств как их не бывает в записях учёных или официальных документах и звучали они точь-в-точь как в последних. Словно он опасался выдать свои намерения и мысли, но стремился проникнуть в замысел другого. Он унимал беспокоивший его гнев прошлого и сдерживал радость настоящего единственно ради Эстельфирина последние слова которого всё же заложили в нём зёрна сомнения. Он привык доверять мудрости своего брата, хотя и не сдержался, явившись пред очами светлого майа. Если так будет нужно – его брат укроется в тенях и, возможно, останется незамеченным... но вряд ле допустит даже мысли об их возможном разделении.

Отредактировано Rawаrаumo (2017-09-11 20:41:56)

0


Вы здесь » Путь в Средиземье » Игры со временем » (Север, пещеры, 1697 В.Э.) Судьба братьев