Путь в Средиземье

Объявление


Добро Пожаловать!


 

«На протяжении сумерек Второй Эпохи Тень растёт на востоке Средиземья,

всё больше и больше распространяя своё влияние на людей, чья численность

умножилась, в то время как род эльфов начал увядать. Вот три основные

темы: Задержавшиеся эльфы, что остались в Средиземье; возвышение

Саурона до нового Тёмного Властелина, повелителя и бога людей; и

Нуменор-Атлантида. Они рассматриваются историографически и в двух

преданиях или рассказах: Кольца Власти и Падение Нуменора. Оба служат

существенными предпосылками для Хоббита и его продолжения» - Письмо

131 Милтону Валдману, Дж. Р. Толкин.


Список персонажей Правила Сюжет Ситуация в мире Шаблоны анкет Акции
Администрация
Sauron  372279461
Rava

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Путь в Средиземье » Архив эпизодов » (Берег Великого моря, 1 В.Э.) В свете светлячков


(Берег Великого моря, 1 В.Э.) В свете светлячков

Сообщений 1 страница 30 из 75

1

float:right
Время: 1 год Второй Эры
Место: небольшое озеро, в лесу на берегу моря
Участники: Лит, Маглор

Описание: Первая Эра оказалась богата на раны, как физические, так и моральные. Чем же завершиться эта неожиданная встреча? Тем что враги разбередят свои раны, нанесут друг другу новые или же разойдутся не с миром, но без боя?

Примечания: игроки стараться сохранить логику мира Толкина, альтернативой является лишь сам факт встречи Маглора и Лит.

Смотри – несовершенен мир
Где Свет, там кровь и правды нет
Илуватар – пустой кумир
Ты заблуждался много лет
Пусть проклинают люди нас,
Но мы свободны и сильны
Я знаю, наш настанет час
Он вечен, Повелитель Тьмы


Ответь, идёшь ты или нет
За мной в бессмертие и Тьму
Кто знает, что такое свет?»
И вот что я сказал ему:
«Не осуждаю я тебя
Кто знает, может ты и прав
Я ж не смогу сломать себя
И к свету тянется мой нрав


Я шёл искал свою судьбу
Через невзгоды и года
Всё это время предо мной
Сияла Запада звезда
Да, я пошёл бы за тобой –
Ты песней ранил душу мне
Но мне начертан путь иной
До истеченья жизни дней


Я знаю, вечен в мире свет
Мой клич «Творить, не разрушать»
Я не иду с тобою, нет
Вот всё, что я могу сказать…»
И улыбнулся менестрель
Сказал: «Ну что ж, да будет так
У каждого есть в жизни цель
Тебе – звезда, мне - ночь и мрак.

Отредактировано Lith (2017-06-17 02:07:43)

0

2

    Вечер окрасил лес в алый, рыжий и золотой, а там, где ярких красок не хватило подсуетилась умайэ. По сути – что ей было до них? Не до эльфов вообще, но до этой конкретной маленькой деревушки, где все жили в тишине и мире, сожительствуя с новыми берегами моря, - что с радостью увеличило свои владения поглотив не мало земель, но остановившись дойдя до самого «порога» - , и пожиная его плоды? Ничего… Их вина была в том, что они были эльфами и тёмная без жалости обрушила на них свой гнев: яростная и отважная она бездумно бросилась в бой желая лишь одного – сеять смерть и криками чужими, болью, упиться как горьким орочьм пойлом, дабы те затмили разум и заставили забыть о том, что возлюбленного её больше нет в этом мире. Забыть о своей собственной боли и одиночестве. Послушать музыку тёмную: страшную и прекрасную, дабы расслышать в ней его голос и звучание.
    Не раздумывая и не сожалея, она поила землю кровью мужчин, детей и женщин без разбора и делала это у н морского брега: маленький уголёк словно бы бросал вызов владыке Ульмо, никогда не покидавшем Средиземье. «Смотри, мы не сдались! Мы здесь! Мы ещё здесь и живы!» - кричало её послание… сама она видела в нём дерзость… но на деле там была лишь боль… отчаянье… и страх…
    Это было поражение.
    Жизнь порой разлетается на части подобно разбитому зеркалу и ранит осколками руки, некоторые из этих осколков впиваться в тело оставляя раны, а порой и оставаясь в них навсегда. Лит же один такой осколок угодил в самое сердце. Она не знала куда бредёт, не знала, что будет делать, она лишилась всего… лишилась самой жизни, ибо, пусть её фана было цело, живой она уже не была. Она существовала, существовала в том жутком состоянии в которое её ввергло изгнание Мелькора и словно раненный зверь металась из угла в угл, точа зубы и когти обо всё и всех, кому не посчастливилось оказаться на пути.
    И сложно было понять, что ищет то существо: мести, забытья или смерти. Ибо она была переполнена гневом, переполнена болью и отчаянно жаждала повернуть время вспять, ибо в этом мире под этой мглою ей больше не было места.
    Но её смелое нападение, пусть и принесло не мало жертв, закончилось тяжёлыми ранами и умайэ бежала в лес наслаждаясь болью, ибо сильная боль способна была заглушить боль душевную – куда более страшную, - пусть и на время. А почему, спросите вы, ей было не умереть в том бою или в тех боях, что, разуметься, случались до этого? Могла ли она так предать своего Господина? Могла ли она предать своего Возлюбленного? По лучше многих она знала, что Мелькор не желал бы её развоплощения или развоплощения любого другого тёмного – он желал бы, чтобы они продолжили его дело и изыскали путь к его возвращению. Но майэ не знала, как вернуть его – то было не в её силах, те слуги Мелькора, что остались живы рассеялись по миру и лишись общности – по крайней мере она знала, что дело обстоит именно так. А в одиночку Мелькора было не вернуть, а потому она била, убивала и бежала зализывать раны. Так раз за разом, чувствуя себя при этом… зверем?... Нет, в своих глазах она всё ещё оставалась верным солдатом, делающим всё, что в его силах.
    Однако, с недавних пор она задалась вопросом: «а что потом?». Весь эльфийский род ей было не выжечь, сил не хватит, а значит она лишь в пустую тратила эти самые силы… Так что… потом? Ответ не находился, отчаянье одержало верх, и она вновь возвращалась в цикл всё больше и больше погружаясь в отчаянье.
    На этот раз ей удалось добрести до небольшого озера с пресной водой. На благо эльфы не преследовали её, уходя она позабылась о том, чтобы те были заняты делами куда более значимыми чем погоня. Сейчас же выходило так, что от места нападения её отделяли полные сутки пути и это дало ей ощущение безопасности. Опустившись коленями в густую зелёную траву берега, умайэ омыла мечи, оскверняя чистую как кристалл воду кровью Детей Эру. Развязала сделанные на скорую руку, но добритые повязки, разделась и вошла в воду, омыть раны, и вода вокруг неё потемнела кругом, напоенная уже кровью тёмной. Несмотря на её отвращение к противоборствующей стихии умайэ была рада даримой ею прохладе, унимавшей боль и очищающей раны. Пусть она и с трудом стояла на ногах, на отполированных плоских камушках, она всё же со всей возможной тщательностью промывала раны.
    Это фана ещё должно было сослужить Мелькору добрую службу.

Отредактировано Lith (2017-06-15 00:39:41)

0

3

Берег моря пустынен и тих. Лишь звук вечных волн, накатывающих на сушу. Море бывает разным, очень разным. Но сейчас оно спокойно и тихо, а воды его прозрачны и теплы, нагретые дневным светом солнца. На берегу на сутки вокруг никого нет, только скользит почти по краю прибоя бесшумная тень. Жители прибрежья сказали бы, что удачей является увидеть этого странного путника, а ещё большей удачей - услышать песни. Никогда этот путник не заходит в деревни, минуя их стороной, избегает любого, кто решается приблизиться и заговорить с ним. И нет ему разницы между ночью и днём. Хотя а замечает ли он вообще их смену - не знает никто. Ибо лишь немногие с уверенностью говорят, что он жив и просто ушёл сознанием глубоко в себя, перестав обращать внимание на окружающий мир. Большинство же других утверждает, что это всего лишь тень, покинувшая тело, могилой которому служат пребрежные скалы, глубокие воды под которыми не отпускают попавшей к ним добычи.
Но правы скорее первые. Эльф жив. Всё ещё жив. Хотя жизнь его боле не имеет смысла ни для кого кроме него самого. А живым нужен и отдых, и сон, но каменистый берег не лучший вариант, даже для того, кому многое теперь безразлично. Потому в какой-то момент он свернул с берега в заросли и остановился, немного не доходя до края открывшегося впереди озера, в водах которого кто-то был, а вокруг отчётливо звучала глухая и тяжёлая Музыка, особенно хорошо различимая на фоне Мелодии леса.
Он стоял недвижно у ближних к воде деревьев и слушал. Пока просто слушал незнакомую ему Мелодию.И стоял перед выбором скрыться между деревьев и вернуться на берег или остааься, чтобы возможно убрать из Музыки мира тёмное звучание, а если не удастся, погибнуть самому. Он один, и хотя оружие при нём, но вряд ли сейчас он сможет им воспользоваться даже так, как мог в былые годы, не говоря уже о том, чтобы лучше. А Песни... Они сильны, но оставшиеся неразвоплощёнными тёмные тоже сильны.
Но выбор всё равно пал на второе. Он ждал. Просто ждал, стоя у деревьев. Капюшон плаща и ночная темнота надёжно скрывали его лицо даже от взора майэ. Но даже сейчас можно было понять, что к озеру вышел совсем не житель этих мест, а тот, чей путь начался намного раньше, чем за сутки до этого момента.

+1

4

    Ты многое не видишь и не слышишь, когда испытываешь боль и страдания – потому оно и зовётся слабостью и умайэ не была от неё застрахована. Но не за глухоту и слепоту ли она полюбила боль? Или больше от того, что считала напиваться ниже своего достоинства?
    К каким странным выводам приходят некоторые, не так ли? Выводам, логику которых можно понять, лишь оказавшись в конкретной ситуации.
    Но слабость её в этот раз оказалась опаснее, чем ей того хотелось, ибо за болью своей и омовением она не расслышала как к ней со спины подобрался эльф. Она слушала враждебную песнь воды и старательно очищала раны и тело от пыли и грязи, ополаскивала волосы, вслушиваясь в звенящую капель казавшуюся от чего-то печальной и напоминавшей слёзы. Казалось она совсем забылась, а если и обернётся, то потому, что так вышло случайно, возможно будь она лишь воином, лишь женщиной – так бы и было. Но она была из Айнур, так, что в какой-то миг до её слуха всё ж добралось звучание чей-то песни и она застыла, вслушиваясь и отделяя её от звучания воды и леса, птиц и зверей.
    Здесь был… эльф. Но какой же странной была его Музыка!
    Впрочем, было ли ей дело до глубины этих нот? В первый миг она попросту испугалась, поняв, что слаба, ранена, лишена оружия и доспехов. В ней не было сил противостоять незнакомцу, а потому она не знала, что теперь предпринять, ибо на побег сил тоже не было. «Какая глупая смерть,» - подумалось женщине украдкой и уголки её губ от чего-то – она сама не поняла от чего, - дёрнулись и поползли вверх. Но то не было жутким оскалом, который можно увидеть на лице воина, попавшего в сложную ситуацию, скорее призрачная тень улыбки. Печальной, но искренней.
    Чуть повернув голову, она бросила взгляд через плечо от чего из-за потока чёрных влажных волос, плотно облепивших спину и шею, показалось лицо – бледное из-за потери крови, но красивое, - и большой, напоминающий драгоценный камень, глаз, окружённый длинными и пышными чёрными ресницами, что был даже красивее лица, но, как и любой камень бездушен и холоден. Майэ глядела на него с испугом и беспокойством, но не ярко выраженными, взгляд её был цепом и шнырял по незнакомцу выискивая всё то, что помогло бы понять, кто перед нею. И, наконец, удовлетворив любопытство она медленно обернулась к нему и тут взгляд невольно притянула к себе длинная тёмная полоса – глубокая рана тянулась наискось по её груди и сочилась кровью при каждом вдохе. Тут были и другие, ранения, но это привлекало к себе больше всего внимания.
    Так она и застыла, ожидая, что же сделает эльф, хотя мысленно уже тянулась к оружию, оставленному на берегу.

0

5

Как странно - видеть раненого, безоружного и почти беспомощного врага вот прямо в нескольких шагах от себя и знать, что в данный момент сильнее и обладаешь редкой возможностью уничтожить одну из прислужниц Моргота. Как странно наблюдать за тем, как она поворачивается, смотрит, но не делает даже попытки защититься или атаковать первой, или отступить.
Но эльф стоял по-прежнему недвижно и смотрел, не отводя взгляда. Только даже для себя самого неосознанно прятал кисть правой руки в  складках плаща, будто оберегая. И только, когда майэ замерла прямо напротив, лёгким движением левой руки откинул капюшон и прямо взглянул ей в глаза, показывая тем самым, что не боится и первым отступать не собирается.
Внешне - самый обычный аманский нолдо. Чёрные волосы распушены, хотя долго не видя гребня, находятся в жутком беспорядке, впрочем, сей факт нолдо совершенно не волновал. А в серые глаза лучше долго не смоттреть, ибо взгляд их наполнен такой бурей чувств и эмоций, что затянет похуже водоворота. Больно смотреть в эти глаза дольше пары секунд. На лице же почти ледяная маска, кажется, только глаза и живут.
Возможно, майэ даже видела его когда-то, а возможно нет. Последний из тех семи, что в итоге войны потеряли всё и даже себя. Неведомая воля скдьбы оставила его жить, взамен лишив всего кроме разве что памяти и боли, да одиночества и состояния разума, так походящего на безумие.
Он продолжал стоять напротив и будто бы ждать, когда она сделает первый шаг. Чем-то они сейчас были даже похожи... Встреться несколькими годами ранее, не выжидали. Сейчас же.. Время тянулось медленно, будто и оно ждало, кто первым сделает шаг к невидимой черте между ними.

+1

6

    Кто же предстал перед нею? В начале то была лишь тень, укутанная в плащ, с Музыкой столь странной и почти неестественной для эльфа, что и вслушиваться в неё было тяжко, но более она не знала о нём ничего. Разве, что тень эта не из местных жителей. Она бы не слабо удивилась, если бы это оказался какой-нибудь мститель, чью семью она убила во время одного из своих налётов… Впрочем, такие персонажи именно такими и предстают? Искалеченными, изменившимися и неузнаваемыми? Или же это всё лишь художественный вымысел – не более, а в реальности всё бывает совсем иначе?
    Но кем бы он ни был он не спешил нападать – это было важнее.
    Однако, за чем встало дело? Он крепок с виду, но много ли сил нужно, чтобы развоплотить ослабленное фана? По сути нужно лишь желание и хоть какое-нибудь оружие, а в том, что оно было у него умайэ не сомневалась. Рукоять меча или кинжала наверняка уже сжимала правая кисть, спрятанная в складках плаща… Так что же ей потребно было сделать, чтобы выжить?
    Прежде чем ответ пришёл к ней незнакомец сделал ход – но не правую руку, которой она опасалась, он поднял, а левую, не грозя ей, а являясь, сбрасывая с лица капюшон…
     Могла ли она не узнать сына врага Мелькора? Отпрыска того, кто натворил столько бед и наследие которого было живо в его детях? Узнала. Но далеко не сразу. Эльф представший перед ней был необычен и выглядел дико, словно не эльф вовсе, а лесной дикарь – взгляните только на эти волосы! Но лицо его – холодная маска, единственное, что отдавало в нём благородством и таким, что с лихвой перекрывало неопрятный вид… глаза… Глаза… Умайэ сощурилась, ибо смотреть на них прямо без какой-либо защиты было так же сложно, как на яркий свет. Их дикое сияние, не зримое, но внутреннее и такое же осязаемое как холод воды, в которой она стояла по пояс, оно жгло, но в то же время странным образом притягивало. Оно было интересно и умайэ не побоялась утонуть в водовороте чувств, хоть и не могла в них так сразу разобраться…
    Да и успела ли?... Ибо в этот самый миг она поняла кто перед ней и её прищуренные глаза широко распахнулись. «Не может того быть…» - подумала она и чуть отшатнувшись, словно бы кто-то третий толкнул её, прижала пальцы к губам и вновь застыла в прозрачной тишине, нарушаемой стрёкотом ночных насекомых.
    «Не может…! И от твоей руки я умру сегодня?» - спрашивала она себя, но, от чего-то не испытывала особого сожаления. Ибо, что ей теперь?
    - Кто ты? – поинтересовалась женщина, отняв пальцы от губ и решив не спешить с выводами.
    В конечном счёте, им не доводилось встречаться лично и близко, пусть она и знала заочно Маглора, не могла бы поручиться за то, что этот дикий эльф и есть второй сын Пламенного Феанора.

0

7

Наверное майэ его узнала.Или почти узнала, если задала вопрос. Видимо для подтверждения своих выводов. Что же, это не тайна. И нолдо, помедлив немного, отвечает негромко и почти отстранённо.
- Канафинвэ Макалаурэ Феанарион.- И тут же мотнул головой и добавил. - Впрочем... Это не так уж важно.
И вновь словно бы ушёл в себя, но взгляда не отвёл. Хотя во взгляде его по-прежнему царил тот самый водоворот, и казалось, что тёмной он и не видит вовсе. Впрочем, это всё-таки было не так. Видел и слышал.
А рукоять меча у него была у левой руки. Привычка и выучка не давали перевесить ножны на правую сторону. Это создавало неудобства, но преодолеть себя он не мог. Раз за разом  привычки оказывались сильнее разума, и он забывал о боли в правой руке. Вот только она всегда теперь напоминала о себе. Впрочем, сейчас, не желая показывать недругу своё слабое место, он всё ещё прятал её в складки плотной ткани. А вот левую всё-таки положил на рукоять клинка, пока просто, едва касаясь обмотки пальцами, но в случае необходимости готов был выхватить меч в любой момент. И пусть во владении клинком ему никогда не достичь уровня старшего брата, но леворукий боец заведомо опаснее правши, а бой с ним сложнее даже для хорошего мечника. С места же нолдо так и не сдвинулся, не желая будто ни сокращать, ни увеличивать дистанции между собой и майэ.

+1

8

    «Так это и впрямь ты…»
    - Сын Феанора… - прошептала она одними губами, и взгляд её вновь прищурился цепко хватаясь за черты. Так цепко, что казалось, будто майэ выбирала себе место для удара.
    По крайней мере ситуация располагала именно к такой интерпретации, столь пристального и любопытствующего взгляда, лишённого даже тени дружелюбия. Но любопытствующего искренне, при том не только о теле. «Мне думалось вы сгинули все до одного, но как, судя по всему, меня обманули… Быть может этой мой шанс? Я могла бы убить его – уж это точно порадует Мелькора. Но как? Сейчас у меня нет шанса. Но у него он есть.»
    Помедлив она отвела взгляд и обняла себя.
    - И что же стало с тобой, Канафинвэ Макалаурэ Феанарион? От чего ты стоишь здесь в таком виде?... – голубые очи обжигали холодным пламенем. - Что с тобою стало?
    Пара капель крови скатилось по её животу в воду, багрянец крови смешался и растворился, рисуя красивые дымчатые узоры.

0

9

Опаленные  пальцы сжимают сияющий камень,
Исказилось лицо от безумного крика и горя,
Ты остался один, дивный Нольдо по имени Маглор,
Стало домом твоим побережье Бескрайнего Моря...

Брошен в волны Осколок кровавой рукою без сил...
Клятва древняя пеплом и кровью в душе отзовется,
Плачет лютня у Моря в холодном сиянье светил,
Песня боли над миром ночным белой чайкою бьется,

И закрыта дорога на Запад, в родимые земли,
Только ветер и волны, лишь слезы и песня, и горе,
Ты остался один в бесконечно чужом Средиземье...
Твоей песне внимает лишь зов Бесконечного Моря...
(с) Рандир "Маглор"

Взгляд тёмной без внимания не остался. Пальцы нолдо чуть сильнее  сжались на рукояти. Он был готов к атаке. Но по-прежнему не двигался с места.Прикрыл глаза, но взгляда не отвёл, наблюдая за действиями майэ из-под ресниц.
Она вдруг решила утолить свой интерес и задала вопросы. На некоторое время между ними повисло молчание. И могло показаться, что нолдо кже не ответит, однако наконец эльф всё-таки нарушил молчание. Давать ответы на эти вопросы ему было больно и трудно, но раз уж, можно сказать, начали разговор, то чего же теперь отмалчиваться... Как и уйти пожалуй уже не выйдет просто так.
- Нельо погиб. Огонь забрал и его... - Тихо, почти шёпотом произнёс менестрель, будто это всё объясняло и отвечало на вопросы тёмной. На самом деле это была лишь одна из причин. Но  для сознания нолдо она была пожалуй самой значимой. Старший брат погиб, сильмариллы теперь утрачены, а Клятва... А Клятва по-прежнему тяготеет над ним, ибо выполнить её до конца так и не вышло... А мир изменился, и в нём нет больше места для тех, кто по какой-то причине умудрился выжить, для него нет места тоже...
Он просто не замечал, уйдя в себя, как выглядит. Да и имеет ли это теперь значение? На берегу всё равно не перед кем красоваться. А для одиноких скитаний вдоль моря и этот вид неплох. А что там подумает майэ - неважно. В конце концов можно подумать в Ангбанде все ходили при параде и с заплетёнными волосами.

Отредактировано Maglor (2017-06-15 22:55:09)

+1

10

   Умайэ не упустила из внимания то, что эльф крепче сжал рукоять клинка, хотя движение это было лёгкое и изящное, - что было свойственно любому эльфу, - глазу не хотелось за него цепляться, но она его подметила, ощутив, как сердце у неё в груди забилось быстрее. Гнева и недовольства Маглора ей было не нужно, от того она немедля задумалась, чем же пришлась не по душе.
    Быть может, одним лишь тем, что тёмная? Но нет, это вряд ли.
    Благо, в повисшей тишине у неё было вдоволь времени, чтобы подумать. Эльф, казалось, не собирался отвечать на её вопрос – хотя, что ему с того, если он планировал убийство? Не к Врагу же ей бежать с донесением… бежать сейчас вообще было не к кому. Ибо никто не был достоин трона Тёмного Властелина… даже его правая рука, Саурон – всегда был лишь Валы тенью и приклонялся перед ним. А если даже он не был достоин… Разбиты… они были окончательно и бесповоротно разбиты.
    А теперь, похоже, настал её черёд разлететься в дребезги. Но тут ей становилось завидно – умри эльф он перенесётся на Запад, возродится, окажется в кругу тех, кого давно потерял. По сути, нет для них смерти – лишь перерождение, а она… Что ждёт её? Стоять здесь она останется, вот только без фана и сил, и больше ничего. Не перенесётся к Мелькору, не увидит своего Возлюбленного. Лишь только бесноваться перестанет, вот и всё.
    Как ни странно, ответ эльфа прозвучал в некоем унисоне с размышлениями и прозвучал именно тогда, когда женщина уже перестала ждать и начала задумываться, что стоит сказать или сделать дальше. И какие же чувства вызвал в ней этот ответ?... В этот миг в эльфе она увидела саму себя, на краткий миг, но увидела, и Музыка его стала ей понятна.
    «Огонь забрал… - отметила она про себя и мысленно улыбнулась, но без особой радости. - Забрал бы тот огонь ещё и тебя… Тот. Или этот.»
    - Странны связи, объединяющие нас: четыре мертвеца, но два из них ещё в своём теле, - неспешно проговорила она, следя за реакцией нолдо. - Не это ли противоестественное Искажение? Нет Нельо, нет тебя, но тело бродит ещё по этому свету… но зачем? Зачем ты ходишь здесь? Не легче ли отправиться в след за своим братом? Почему не уйти в след за братьями своими и отцом? Ведь грань, разделяющая вас тонка и иллюзорна.

0

11

- Клятва ещё не выполнена, и хоть кто-то должен выполнить её до конца. Мне нельзя уходить, не ко времени. И не ждут меня там...
Он будто бы заблудился и во времени и в путях реальности. Для него Клятву всё ещё можно было выполнить. Сейчас так казалось. А смерть... Смерти он не достоин. Как и перерождения, и даже Чертогов, и просто возвращения в Аман на борту одного из кораблей. Да и в сущности какая кому разница, где он находится - по эту или ту сторону Моря.
А огонь... Огонь и без того забрал одного... И Камень забрал... Ни к чему ему был ещё и второй и ещё один сильмарилл. Он бы уже давно ушёл в волны вслед за обжигающим руки сгустком Света, но и это не было его дорогой. Он знал, что там его ничего не ждёт, ни живого, ни мёртвого. Там земли для иных. А он... Ему там не место. Никому ведь не удастся ни забыть, ни простить, ни понять. А он сам не забудет и не сможет сделать вид, что можно жить или пытаться существовать без памяти обо всём случившемся. А ещё они не покаялись, не предстали перед ликами валар, не признали своей вины и своих ошибок. Дороги иной нет, только эта - по берегу моря, вдали от всех, вдали от той жизни, которая началась после завершения Войны Гнева. Это не его жизнь, и не его судьба, и не его история...
Нолдо вновь открыл глаза и снова прямо посмотрел на тёмную.
- Пожалуй ты права. Я уже мёртв. Так какая кому разница, где находится моё фэа. Покидать эти земли ради Запада я не собираюсь ни в живом, ни в мёртвом виде. Так что убивать меня смысла нет, как и ждать моей добровольной гибели.
И вновь замолк. И не понять толком, до конца ли он осознаёт происходящее, или наполовину говорит с собой или своей памятью, нежели со стоящей напротив собеседницей.

+1

12

    «Клятва не выполнена?» - женщина посмотрела на него с сомнением и нескрываемым недоверием. Уж не хочет ли он сказать, что путь к её осуществлению ещё остался? Или, что вероятнее, он видит какой-то путь? Ответ, казалось, заключался в вопросе: так ли выглядит тот, кто имеет в жизни цель и видит к ней путь? Где в нём огонь Феанора? Где его пламенный дух? Буйный, страшный и опасный даже для него самого, ведь он плоть от плоти его? Вопросы. Лишь вопросы, на которые отвечают другие вопросы, сами требующие ответов и всё зыбко словно песок…
    Стоило эльфу прикрыть глаза, как умайэ напряглась. Пусть он и мог её слышать, но как соблазнительно было видеть опущенные веки врага, погружённого в мысли. Ей хотелось сотворить что-то – сделать шаг навстречу, взяться за какое-нибудь колдовство, или же подобраться тихо к берегу, где лежало оружие. Но то был соблазн, не более. Разум удержал её от каких-либо действий, ибо те были бессмысленны.
    Миг слабости, не более.
    Меж тем их беседа увлекала всё больше, ибо она видела боль и начинала откликаться на неё, понимать… и пусть большим вопросом было то, как женщина использует это понимание, она всё же начала соображать о том, как глубока нанесённая Клятвой рана. И меж тем, слова эльфа казались ей смешными… Будь у неё выбор, будь возможность оказаться за Гранью Мира с Бауглиром, разве думала бы она хоть миг? Разве сомневалась бы? Весь мир для неё – это он, и нет без него мира.
    А эльф мог вернуться к родным… просто не желал, сам себя обрекая на страданья и одиночество.
    Но думала ли она сказать ему об этом?... В начале такой соблазн был, но она промолчала, понимая, что ничего этим не добьётся.
    - Но разве видишь ты путь, к исполнению Клятвы? Разве ещё не исчерпаны все возможности и не исхожены все пути? Разве не сгинули все сильмарилли кроме того, что сияет на небосклоне – недоступный ни для кого, но вместе с тем, дарящий свой свет миру? Не довольно ли истории этого конца? От чего ей не завершиться так печально и красиво?
    Её руки осторожно огладили влажные плечи. Умайэ становилось холодно, но не от того, что вода была холодной или дул ветер, хотя и они вносили свою лепту. Но в большей степени вина тому была потеря крови и слабость, рана и путь вымотали и фана требовало отдыха. Но пока женщина находила в себе силы держаться и продолжать разговор. Потому как стоит диалогу прерваться и Маглору придётся решать, что делать с добычей – а этот момент она собиралась оттянуть как можно дальше.

0

13

А память снова играла с ним, подкидывая картины из прошлого...
"Он стоял, беспомощно смотря в полыхающую багровым трещину. Огонь, за момент до этого принявший в себя рыжеволосого эльфа и одно из трёх сосредоточий света, вновь был спокоен и ярок. Словно и не было ничего. А он… он не успел, подбежал слишком поздно и успел увидеть только, как взметнулись над расщелиной полы алого плаща… И всё… Он не успел даже окликнуть, только понять, что остался один, совсем один в мире… И тут второй Камень, теперь последний из трёх, напомнил о себе новой волной боли, охватившей ладонь. Он сделал пару медленных шагов к расщелине, в какой-то момент желая последовать туда за рыжеволосым, потом остановился, так и не дойдя до края, но уже чувствуя на себе жар пламени. Огляделся вокруг. Замерев на миг, резко развернулся и быстро направился к морю, с каждым шагом всё больше отдаляясь от огненной расщелины, теперь ставшей могилой его старшего брата… Нет, не в небе гореть последнему из трёх Камней, не светить на земле, не сгореть в огне, не сверкать в Землях Запада, не быть украшеньем очередного эльфийского правителя. Уготована ему иная судьба. Как и последнему из семи Проклятых…"
Нолдо тряхнул головой, всё-таки справляясь с накатившей некстати памятью и болью, отдавшейся очередной волной в пока так и не зажившей ещё правой ладони. Боль эта, впрочем, его не отрезвила. Но сосредоточения он не потерял, вновь продолжив следить за тёмной, чтобы успеть среагировать на любое её движение или действие в свою сторону. Нападать она пока похоже не намерена. Но кто ж знает, вдруг через пару мгновений всё переменится, а спокойствие было лишь отвлекающим манёвром.
А вопросы продолжились. Что немного удивляло. Обычно слуги Севера не слишком-то настроены выяснять, что не так с противниками. Или это тоже какой-то хитрый манёвр? Возможно. Потому руки с рукояти клинка он так и не убрал. Хотя это и было лишь предупреждением пока. Нападать первым он не собирался. А вот защищаться будет со всей возможной силой. Пусть такая, но это всё-таки жизнь. А Намо и шестерых хватит сполна. Но несмотря на осторожность и собранность, разговор он всё-таки продолжил.
- Раз успокоения мне нет, то путь есть. Его нужно найти. Но пока впереди нет дороги, и я жду. А история... История закончена. Там, - нолдо кивнул на запад. - И там. - Кивок вглубь зарослей. - Считают и меня ушедшим в Чертоги. И пусть считают. Так лучше.
В мире просто нет больше тех, ради кого ему стоило бы вернуться, чтоило жить, стоило строить дом и раз за разом возвращаться туда, ожидая, что там кто-то ждёт. Некому будет и оплакать, и помнить, и молить валар о прощении... А он будет помнить, знать и молить за них, за тех, кого не в силах был спасти, удержать в этом мире, не пустить за порог Мандоса... Он не майа и не вала, он не в силах был сделать невозможное. Но всё равно во всех шести смертях видит и долю своей вины тоже... Так что ему нет пути на Запад.

+1

14

    Маглор словно был пьян своей болью – то и дело казалось, что он не здесь. Мерещилось порой, что решись она просто тихо подойти к берегу, в момент его раздумий, он и не заметит, как она вышла из воды, как оделась и взялась за клинок. Но именно, что только мерещилось – ибо случись такое, оно было бы безумием, - но мерещилось очень сильно. Вот и сейчас в этот самый миг он словно покинул своё тело и вновь унёсся куда-то, а Музыка его наполнилась болью. Боль эта казалась Лит знакомой, и она поражалась тому моменту, что нашла себя же во враге. Не будь она Лит или не будь он эльфом, быть может они зализали бы друг другу раны, но они были теми, кто они есть, а значит и исход их истории обещал быть иным.
    - Мне сложно понять это… Ты жив – а значит путь есть, осталось лишь его узреть… Разве может история завершиться, раз есть и Путь и ты? Как-то это совсем не похоже на конец…
    Умайэ позволила себе пошевелиться, переступить с ноги на ногу. Приятное тепло от движения мышц пркоатилось по телу, а по плечам побежали мурашки от холода.
    - Ты через столько прошёл. Жизнь оставила на тебе такие глубокие раны, что их можно разглядеть как плотно не укутывайся, они в самой твоей Музыке и видеться мне – не заживут до конца Арды. Сколь многое ты видел… сколь много боли испытал и причинил… ты лил кровь… ты воевал… ты видел смерть родных и потерял всех до единого. Скажи, бывший и на небесах, и под землей, не проклинал ли ты тот день, когда дал Клятву, не проклинал ли её саму, сильмарилли? А главное: что думаешь ты теперь о Феаноре? Не кажется ли тебе, что это он погубил тебя, семью. Нельо… Из-за камней. Что ты теперь к нему чувствуешь?
    Намеренный удар? Так может показаться, но отнюдь – женщину в этот миг вело искреннее любопытство. В её голове давно уже мелькал вопрос о том, как же относиться сыновья Феанора к своему отцу. Ведь Клятва принесла столько бед… в первую очередь тем, кто клялся. Неужели они не сожалели ни капли? Никто из них не сожалел?
    Но разве могла она подумать, что ей впрямь представиться возможность задать этот вопрос?

0

15

В ответ на слова майэ нолдо коротко качнул головой.
- Но это конец. Той, нашей, истории. А я... Кому теперь, после победы нужны и моя история, и мой путь. У всех свои дороги, и они больше не пересекаются с той, по которой следует идти мне.
А вот следующие вопросы тёмной заставили вновь погрузиться в мысли. Нолдо наконец высунул ладонь из-под складок плаща. Коротко посмотрел на неё. Пора бы сменить повязку, но не при майэ же это делать. Впрочем, мысли были не о том, эти же скользили по краю сознания, оставляя для остального большую часть мыслей.
Он тогда уходил, не позволяя себе обернуться, не позволяя вернуться, но без сил забыть, без сил оставить это позади, идя дальше по дороге своей судьбы. Старший ушёл в Чертоги, а он остался. Последний… Лучше было бы наоборот. Лучше старшему жить, ибо он был больше всех остальных достоин жить. Но он погиб… И уже никогда им больше не увидеться. Как-то некстати вновь вспомнились слова отца о том, что певцу не место на войне, что менестрель во всём уступал остальным своим братьям. Менестрель никогда не спорил, ибо возможно это так и было. Но… Почему же он тогда оказался последним, единственным не ушедшим? Что это – злой рок или простая насмешка судьбы? Макалаурэ всегда думал, что будет первым… Но… Первыми погибли средние. Всё трое. Потом… Потом младшие… И, казалось, дальше уж точно его черёд. Но снова Намо встречал на пороге Чертогов не его. Старшего. И наверное единственного из братьев, кому Кано был до конца предан и всегда верил безоговорочно. И снова… Почему Нельо, почему именно он... Только теперь – почему не младший вместо него… И ещё – почему не вместе с ним…
Но вновь вынырнул из размышлений, чтобы ответить.
- Если бы не Мелькор с его злобой и ненавистью к красоте и свету, если бы не его речи, что он нашёптывал отцу во времена Непокоя, если бы не убийство деда, Феанаро не пришлось бы начинать исход и совершать все свои ошибки. Так что мне не за что проклинать отца или любого из тех, кто от начала до конца сражался под его знамёнами и за его идею. А Клятва... Ошибка. Наша страшная ошибка. Мы дали её, толком не осознавая всю силу последствий, а после было поздно. Но и не дать её мы тогда не могли. А потом выбора иного не было. Клятва оказалась сильнее нас. Она выжгла души и свела с ума всех по очереди.
Он всегда странно относился к Клятве. К той бессмысленной мести, к войне. Не любил, если не ненавидел. Он бы вполне обошёлся и простой спокойной жизнью, исследованиями новых земель, пополнением знаний о мире. Но всё было иначе. Исход, кровь, смерть, война, боль... И отца жаль. Он ведь изменился буквально в считанные дни, если не часы. Его пламя разгорелось так сильно, что сожгло его быстрее всех прочих. Он уже был не тот... Кано его помнил иным... А этот Феанаро был другим, чужим, незнакомым... Но ни проклинать, ни осуждать отца он не будет. Даже в мыслях своих.
После он всё-таки спрашмвает, решив узнать, на кой всё-таки тёмной всё это знать. По виду же видно, что ей скорее любопытно, чем приятно такое общение. В том смысле, что не ради того, чтобы насладиться чужими бедами, она это затеяла. Но интерес этот... Был несколько непонятен всё-таки.
- К чему тебе это всё? - Он неопределённо мотнул головой. - В этой войне проиграли и вы, и мы. Но если ваш проигрыш был предрешён, наш стал неожиданным ударом. Так что движет тобою в желании узнать мою точку зрения?
В его понимании просто не было такой возможности, что схожесть ситуаций может породить в ком-то из тёмных хоть что-то кроме злорадства и радости, что и светлые не сказать, чтобы особенно в плюсе остались после всех этих масштабных военных действий. Но тут... Что-то странно. И не понять, то ли это только кажется, то ли действительно так и есть. Впрочем, смысла притворяться сейчас ни у кого из них нет. Они сейчас похожи на зверей после лесного пожара. Вроде вражда никуда не делась, а в одном положении оказались. Но сотни лет войны мешают воспринимать это всерьёз. Кажется, что всё по-прежнему, и им бы не беседовать, а сойтись в бою. Вот только они как раз-таки стоят и беседуют. Странно.

+1

16

    Эльф задумался и в задумчивости своей вытянул на свет скрываемую от глаз правую руку и тут умайэ не знала, что и думать – то ли нолдо забылся, то ли решил, что это не так уж важно, но так или иначе она увидела его слабость. «Так вот почему ты её прятал… не от того, что у тебя там оружие, но из-за раны…» Пользуясь возможностью она внимательно рассмотрела повязки, раз эльф прятал (хотя, в свете открывшегося, вернее будет слово «защищал») руку, значит опасался удара с этой стороны, значит рана докучала ему, он пытался защитить себя, но вместо этого указал врагу дорогу. Однако… как можно было в её ситуации использовать это знание? Просто и открыто ударить она не могла, но хорошо, что ей удалось обрести это знание. Во всяком случае ничего плохого в нём, будто бы, не было.
    Маглор, меж тем, вновь прервал их и без того неспешно текущий диалог размышлениями, что, впрочем, не смущало женщину, настроенную простоять в воде так долго, как только удастся. И более того – раз эльф задумывался, значит её слова его, пока что, трогали, а в это в свою очередь, обещало продолжение разговора, который был ей необходим как сам воздух.
    Что же до слов – то она внимательно слушала и размышляла, вопросы в её голове копились, но прерывать нолдо до того, как он закончит говорить, она не собиралась. По её разумению, излишняя поспешность в разговоре вообще была ни к чему – пусть говорят, а она тем временем будет слушать, делать выводы и решать в какое русло следует свернуть. Говорить же положено, когда собеседник замолкал и приходит твоя очередь. А замолк он на весьма интересной ноте. Почему интересной? Оказалось, его и впрямь удивляло любопытство умайэ… она даже потешилась про себя над одной из мыслей, на которые наводило это удивление.
    - А что такого странного в моём интересе? – открыто спросила она. – Неужели тебе никогда не было интересно как думаем мы и как всё видим? Совсем ни чуть? Тогда, наверное, в своей голове ты решил, что мы Зло и этого тебе было довольно? Решил, что слово «враг» исчерпывающе и более тебе знать не нужно? Тогда я могу лишь подивиться тебе и позавидовать… простоте твоей мысли. И о том, как наивно ты простил своего отца, свалив всю вину на Мелькора… но спроси себя: «Зависел ли Феанор от Мелькора?». И если тебе кажется, что он был свободен от него, то почему ты винишь во всём Валу так, словно это он призвал его к мщению, к Клятве, к братоубийству, так, словно он продиктовал ему каждый шаг.
    Несмотря на некоторый яд в словах и горечь, которая отчётливо слышалась в имени «Мелькор» и слове «Вала», женщина говорила спокойным тоном, скорее призывая к рассуждению, чем нападая.

0

17

Спустя пару минут нолдо вновь спрятал руку в ткань. Пусть действовать ею он не может, но у него есть левая, и в ней он держит меч точно так же хорошо, как в правой. А рана тёмной не позволит ей действовать в полную силу. Так что шансы равны.
- Ты - тёмная. - Произнёс он, будто это всё объясняло. - В сердцах, в которых поселилась Тьма нет ничего, кроме тёмных чувств. И вам не свойственно чувствовать и понимать других. А светлая Музыка и чары вам приносят боль. Вы - полная противоположность Светлых.  Потому мне и необычно твоё любопытство. Потому и хочу понять, чем же оно вызвано, и зачем тебе этот наш разговор.
Отчасти майэ была права. Элдар, особенно те, что были в обучении у валар, были крайне категоричны в суждениях. И если феанариони даже сами себя перестали называть действительно светлыми, то их представления о Свете и Тьме не изменились даже с течением лет. Так что, даже узнав больше о слугах Севера, менестрель продолжал судить о них так, как привык и научился ещё в Амане. И это не было неправильным или неверным. Это просто была точка зрения иной стороны. Так же, как и у тёмных наверняка были свои категоричные представления о Свете, за которые их тоже нельзя было осуждать.
- В Амане Мелькор пользовался тем, что нолдор слушали его и воспринимали одним из тех, кто мог научить. Он же воспользовался этим и стал внушать тем, кто хотел знаний, иные вещи. Я был тогда уже достаточно взрослым и мудрым и видел и понимал всё. Отцу не стоило слушать и прислушиваться. Но тёмные зёрна упали в благодатную почву. - Нолдо убрал левой рукой непослушные пряди, упавшие на лицо и печально усмехнулся. - Я простил отца потому, что он мой отец, и потому, что все его поступки и все ошибки можно объяснить и понять. А то, что сотворил Мелькор, ни объяснить, ни понять ни у кого из нас не выходит. Да и не выйдет. - Ладонь вновь вернулась на рукоять меча. - За отцом тоже есть вина, и её я не отрицаю, но и этой вины не было бы, если бы Мелькор не свершил своих тёмных дел. Вот его оправдывать бессмысленно и бесполезно. Ибо его делами и творениями в мире появилось Искажение, и пришла смерть. И пусть и Тьма была в Замысле, но Тьму, боль и смерть в Аман принёс именно Мелькор.
Зря майэ пыталась спорить на эту тему с пусть и не самым похожим на отца, но всё-таки феанарионом. Несмотря ни на что Пламенный для менестреля оставался любимым отцом, а Мелькор был пожалуй главным воплощением Тьмы в мире. Когда-то, во время Исхода, Макалаурэ полагал, что достаточно уничтожить Мелькора, чтобы Тьма пропала из мира. Сейчас-то он понимал, что не достаточно этого, ибо Тьма надёжно пустила корни в основу Музыки мира и уже дала живучие плоды. Так что даже сейчас противостояние не прекратится.
А вообде... Он уже устал от всей этой войны, борьбы и раздирания мира на куски. Но Свет и Тьма никогда не будут в мире меж собой, даже в равновесии не будут. То одна Сила возьмёт верх, то вторая... И так до Второй Музыки, до Преображения Арды.

+1

18

    При одних только первых словах, сорвавшихся с уст Маглора, лицо женщины преобразилось: красивые черты обострились, а взгляд стал злым и холодным. И в том не было ничего удивительного, ибо эльф оскорбил её, пусть и не прямо, но назвав ограниченной, ибо сама тёмная таковой себя не считала. Ей в той же мере было смешно слышать такие слова в тот момент, когда она испытывала такую боль и тоску от разлуки со своим Возлюбленным. И ситуация эта была от того злее, что умайэ ожидала скорого конца – каково было бы вам на её месте слышать перед смертью такие слова? Слова, которые невольно растревожили в ней затухшее пламя разжигая искры злобы, обиды и возмущения.
    Но она смолчала, с жадностью наблюдая за тем как нолдор отнимает руку от клинка и думая при этом, как славно было бы вогнать эльфийское лезвие ему же под рёбра. Жаль нельзя перед этим раскалить до бела «благородную» сталь, а самого эльфа резать по кусочкам. Вот что-что, а за это она бы после сих слов взялась с радостью. Переломала бы менестрелю пальцы, вырвала язык, выдавила глаза, залила раны морской солью и, словом, хорошо бы повеселилась. Впрочем, можно сделать ещё лучше – просто вырвать ему язык, переломать пальцы, оставить калекой и бросить. Не хочет умирать – вот и славно, пусть живёт и вспоминает каждый миг эту их встречу, пытаясь взять вещь в руки, написать письмо, желая изречь хотя бы слово…
    В этот раз гнев помешал ей сосредоточиться на словах и ей приходилось делать над собой нешуточное усилие, дабы на манер Маглора не выпасть из реальности. А ведь она была ещё и уставшей, раненной и тело её болело.
    - Мелькор тот, кто он есть, - прошептала умайэ, - но его существование ни коим образом не умаляет и не изменяет деяний Феанора… Впрочем, я услышала, что хотела: несмотря на свою нелёгкую участь ты продолжал любить его, просто потому, что он твой отец. И продолжаешь ненавидеть нас, потому, что мы названы Валар Тьмой и Искажением. Но знай, что вы не так уж и правы, говоря, что нам чужды тёплые чувства, ибо я любила и до сих пор люблю, - с вызовом бросила женщина, выше поднимая голову и гордо расправляя плечи.

0

19

Музыка майэ изменилась. В ней стала слышна угроза. Но нолдо остался спокоен и неподвижен. Только усмехнулся про себя. Он ведь был прав со своей точки зрения. А правота всегда болезненна. Но угроза из Музыки не перешла на действия, а потому он ничем не показал, что заметил её. Хотя и удивился такой реакции. А вот смелое заявление повергло Макалаурэ в некоторый шок. Так что он даже не сразу сумел найти слова для ответа, а в глазах заплескалось безграничное удивление.
- Что? Как можно любить... его? Он же - Тьма. А во Тьме нет ничего кроме тёмных чувств и порывов. Тьма вообще считается сосредоточием всего скверного и дурного, что есть в мире. А Мелькору удалось поселить в сердцах элдар множество дурных чувств, о коих они и не подозревали в годы юности своей у Вод Пробуждения. 
С точки зрения аманэлда любить Мелькора было чем-то запредельным, невозможным и вообще даже звучало-то примерно в том же духе, как если бы какой-нибудь снага из самых дурных и низких начал бы сочинять оды любви к Варде или ещё кому из валиэр. Да невозможно же! И в голове не укладывается.
- Будь у меня тогда больше решимости, может быть и смог бы сказать отцу, что он не прав. Но... Он бы всё одно не послушал. Он тогда никого не слушал. Даже Нельо. И делал всё по-своему. Но то, что я простил ему не значит, что я считаю его правым во всём. Но я его понимаю. Хотя... Это всего лишь выводы. Анализ произошедшего уже после его смерти. До того нас вели его ярость, огонь и Клятва. А после мы повторили Клятву. И повторили её ещё дважды - после Дориата и Гаваней. Но не само существование Мелькора стало причиной, а его деяния и замыслы. Они повлекли за собой цепную реакцию

+1

20

    Ставшее раздражать умайэ спокойствие и величие, с которым держался нолдор, пошатнулось от её слов сменившись полным недоумением. И от этой картины уголки её губ невольно дрогнули, а взгляд наполнился самодовольством. «И твердь под его ногами пошатнулась,» - подумала она с наслаждением, пусть и не ждала, что он ей поверит… Не ждала… Гм-м…
    На какой-то краткий миг в её взоре мелькнула странная тень, словно бы мысль – но о чём? Не понять. Слишком быстра оказалась птица, настолько, что её можно было и вовсе не заметить.
    Впрочем, весьма скоро пришла пора удивляться уже Лит. Маглор неожиданно быстро понял, кого она любила… Настолько быстро, что ей захотелось воскликнуть первым делом – «Как!?». Но подумав она догадалась, что её слова во время разговора могли звучать совсем не так, как следовало – ибо в этом отношении она совсем за ними не следила.
    Что же до ответа… не сразу она собралась, не сразу решила с чего начать.
    - Феанор створил не мало бед, но и ваши руки залиты кровью. Всех кроме тебя Вечная Тьма уже забрала к себе, итог ваш оказался печален, а труды – бессмысленны. Но я не о вашей печали говорю сейчас, а о боли и страданиях, которые вы причинили другим. Если подумать – то вы могли и отказаться от своих слов после смерти отца: и так, и эдак – всё одно. Но сколькие остались бы в живых… Если бы ты умер, Маглор, то история звучала бы иначе, а так выходит, что ты, страдающий и блуждающий по свету, и есть всё, за что вы боролись. Всё, что вы сделали, все труды и старания, вся пролитая кровь стеклись к тебе - последнему сыну. Впрочем, страдай и дальше, этого бы тебе пожелали многие…
    Она говорила со льдом в голосе, острым и пронзительным, и будто не испытывая к ему неприязни лично - лишь выражала мнение большинства. После этих её тяжёлых слов повисла недолгая пауза, во время которой она перевела дух, - возбуждение плохо сказалось на её ранах, - и лишь затем продолжила:
    - А как вообще влюбляются? – с прежней гордостью произнесла она. – С чего ты взял, что у нас это будет как-то иначе? Впрочем, я не питаю иллюзий, я честна перед собой и понимаю, что Он ко мне тех же чувств не испытывал.  Быть может Он не мог любить… - неожиданно для себя майэ запнулась на этих словах, а вслед за этим в груди её кольнуло болью. – Не мог любить вообще… но я не всегда была… тёмным духом. Во мне осталось ещё от прошлого… и не во мне одной, думается… Потому и полюбила. Больше всего на свете… больше жизни и этого мира… Ты вздыхаешь о своих родных, но как смешно мне это слышать. Умри и отправляйся к ним! – внезапно воскликнула она. - А я?! А что же я!? Как мне теперь попасть к нему!? Как мне его теперь увидеть!? Хотя бы лик, хотя бы раз ещё его услышать! – Окончательно потеряв контроль над собой она наполнилась гневом и яростью, а из холодных глаз хлынули горячие слёзы. Что было сил, от обиды, она ударила по воде, подняв в воздух фонтан брызг. – Хотя бы раз! Один лишь раз, молю, его услышать! Одно лишь слово! Но нет! Он сгинул и ждать мне до скончания времён! А ты – глупец! Глупец! Будь я тобой. Давно бы перерезала себе горло, но мне это не поможет!... Не поможет! Мне уже ничто не поможет!

0

21

- Да, мы могли отказаться тогда и от Клятвы, и от мести. Тогда ещё можно было. Наверное... Но отказать умирающему в последней воле его, тем более отказать отцу - бесчестие и позор. Тем более отказаться тогда значило признать своё поражение и вернуться под власть валар. А поворачивать назад - не удел Первого Дома. - Несколько мгновений нолдо молчал в задумчивости, смотря куда-то вдаль, поверх головы майэ. - А итог... Итог больше, чем ты говоришь. Мои же блуждания - лишь часть. Лишь малая часть. Цена всего сотвореного нами. - Менестрель грустно улыбнулся.
Он бы мог ответить ей и дальше, подтвердить, что даже если в ней самой что от Света и осталось, то в Мелькоре этого уж точно нет, ибо никогда и не было, ибо неоткуда в воплощении первозданной Тьмы взяться Свету, даже капле его, малой искре. Но даже слова в ответ не получилось сказать, ибо дальше случилось пожалуй ещё одно невероятное по мнению элда явление.
Женская истерика сама по себе может напугать стороннего наблюдателя, а уж в исполнении раненой тёмной майэ, стоящей по пояс в озере, да для второго из феанариони... Сказать, что менестрель растерялся - не сказать ничего. Нет, как плачут женщины, потерявшие мужей, воины, потерявшие близких, даже как плакал однажды Старший, держа на руках тело одного из близнецов, он видел. Но такого... Вообще по идее нужно было просто дать выплакаться и выговориться, чтобы отпустило немного. Но что в таком состоянии ждать от тёмной - непонятно. Как справиться с подобным он не понимал. Не как маленького ребёнка же успокаивать. Да и... Тёмная же... Потому менестрель замер в растерянности, так и не решаясь ничего предпринять, разве что более внимательно стал следить, чтобы следуя порыву майэ не сотворила чего-либо опасного как для себя, так и для окружающего и самого нолдо.

+1

22

    Гнев и боль владели ею, столь сильное и глубокое отчаянье терзало её сущность, что она уже не в силах была совладать с собой. В одно внезапно нагрянувшее мгновение она забыла о ранах, о том где она, кто перед ней, а когда мгновение прошло - не пожелала вспомнить. Какой-то частью ещё здравомыслящего рассудка умайэ понимала, что это стыдно – показывать свои чувства, понимала очень отчётливо, но те попросту взяли верх и всё это стало безразличным. Когда душу твою жгут раскалёнными клещами, ты не можешь не кричать и не плакать. Одно лишь делало ей честь – она не придалась тихим рыданиям и меланхолии, огню был ближе гнев. И пусть пламя её погасло, она всё равно оставалась огненным духом.
    В бешенстве она кричала и ругалась, проклиная судьбу, Арду, Валар – всех, лишь сказать, что-то об Эру не решилась. Била кулаками по водной глади поднимая в воздух фонтаны брызг. И это выглядело бы смешно, если бы не было так страшно от той серьёзности с которой женщина изрекала свои проклятья, от её чувств ярких и сжигающих, от осознания той силы которая ещё принадлежала ей – силы достаточной, чтобы воплотить в жизнь часть проклятий. Сама того не замечая она разогрела холодную воду, но так как та не вскипела и не пошла парам глазу того было не заметить.
    Однако кончилось всё так же быстро, как началось. Внезапно майэ ощутила приступ сильной слабости, отнявший всё силы. Женщина замолкла, проглотив несколько последних злых слов и прервав строку очередного проклятья, прижала руки ко лбу, пошатнулась, пару секунд пыталась устоять на ногах и собраться с мыслью. Понять, что же происходит с ней. Но Реальный мир ускользнул куда-то, внезапно вытек оставив за место себя лишь черноту и забвение. «Неужто меня услышали Валар?» - подумалось ей и как только темнота ею завладела она рухнула в воду и пошла ко дну, ослабленная своими же открывшимися ранами.

0

23

Странно, но тёмная вела себя подобно самой обычной женщине в порыве не самых приятных чувств. Хотя проклятья, которые она посылала всем вокруг без разбора наводили на мысль, что в Ангбанде уж точно не учат этикету, хорошим манерам и любви к окружающим. Хотя закончилось всё так же резко и неожиданно, как и началось. Женщина вдруг замолкла на полуслове, а после и вовсе упала в воду, похоже потеряв сознание.
Вот тут менестрелю прищлось спешно отмереть. Иначе он бы рисковал лишиться врагини таким печальным способом, а не как положено - в итоге продолжительного боя или хотя бы просто разойдясь в разные стороны по итогам разговора. Выдав парочку выражений из ругательного словаря средних и отстегнув длинный плащ, чтобы не намок, нолдо зашёл в воду и без особого труда выловил из озера майэ, хотя и пришлось несколько пошипеть, когда и на правую кисть легла тяжесть. Но иначе он рисковал тёмную просто обратно уронить, а смысл тогда её вытаскивать.
Так, под сопровождение в виде цветистых квенийских ругательств и пожеланий одному тёмному вале всего "хорошего", ибо, как выясняется, он ещё виноват в том, что в него майар влюбляются, менестрель выбирается на берег, заворачивает тёмную в плащ и, положив на траву, пытается привести в сознание. Про себя же задумчиво усмехается тому, что это первый раз, когда приходится тёмную огненную майэ от утопления спасать. Чтобы разговор продолжить, ага. А ещё наверняка истерика не продолжится, что не может не радовать. И всё равно случай из разряда "нарочно не придумать".
Повязка на руке намокла и обвисла, больше мешая, чем прикрывая ожог. Потому нолдо стянул её и отложил в сторону. Надо бы теперь бинты в сумке найти и побольше. А то после истерики у тёмной вон рана открылась сильно. А с её темпераментом, да не совсем мирным состоянием к утру уже кровью рискует истечь. Так что закончив с первой помощью, нолдо углубился в изучение своей сумки, сидя на синдарский манер в шаге от тёмной. Правую руку при этом он использовал скорее для придерживания. После недавнего намокания кисть вообще почти отказывалась слушаться. Но, наученному горьким опытом старшего боата менестрелю это, казалось, и вовсе почти не доставляло неудобств.

+1

24

    Темнота была блаженным забытьём, где не было боли и мыслей, где был лишь всепоглощающий покой, не позволяющий вырваться из своих объятий, но более и сказать о том было нечего. А вот о пробуждении…
    Пролежала майэ достаточно долго, по крайней мере этого сполна хватило эльфу, чтобы вытащить её из воды и перевязать её раны, но в конечном счёте её длинные ресницы затрепетали и открылись вновь, являя небесам стеклянный взгляд синих глаз, прекрасных как драгоценные камни. Первым, что она ощутила была сырость и то, что она лежала укрытая чем-то тонким. Вслед за этими ощущениями в её голове вспыхнули вопросы, которые и заставили припомнить всё, что случилось. А стоило ей вспомнить, как она принялась искать взглядом эльфа и нашла его спину в том, что сперва приняла за камень и видела одним лишь краем глаза.
    При этом она прекрасно понимала, что её пробуждения он пока не заметил…
    Расклад был весьма недурен. Оставалось лишь найти подходящее оружие, которое она разглядела в лежавшем рядом камне. Осторожно она вытянула руку из-под плаща, медленно сомкнула пальцы вокруг камня, тихо вдохнула, набираясь сил, а после рывком вскочила и сделала замах, метя эльфу в затылок.

0

25

Бинты нашлись, и нолдо перевязал сначала майэ, а после стал бинтовать и себя. И честно говоря задумался о своём, перестав особенно внимательно контролировать ситуацию вокруг. Всё происходящее продолжало его удивлять, так что надо было бы это обдумать. Впрочем, времени на это не нашлось, так как очнулась майэ. Менестрель почувствовал это по изменению в её музыке. Но повернулся всё-таки не сразу, ибо не ожидал всплеска активности сразу после обморока и попыток атаковать. Так что среагировал только уже в самый последний момент, когда майэ вскочила с места и замахнулась. Благо навыки позволили практически молниеносно сменить положение в пространстве, правда пришлось опереться на правую ладонь, что было до балрога больно. Но показывать этого он не стал. Ещё не хватало, хоть незаметно зубы и сжал.
Вдох, перекат, и удар ногой под колени с целью сшибить майэ на землю. Одновременно с этим в руке появилсядлинный кинжал, недвусмысленно так направленный в её сторону. Впрочем, пока только угроза.

+1

26

   Ничего не вышло. В какой-то момент ей показалось, что удар таки достигнет цели, хотя, признаться, в душе она не верила, что всё сложиться так вот просто… и вот эта скептическая её часть, без сомнения считавшейся самой главной и лучшей, в очередной раз оказалась права. Вот только от правоты этой зачастую приходилось выть.
    Нолдо верно предположил – она ещё не очнулась толком, и резкая смена положения так же не слишком хорошо сказалось на её состоянии. Пред глазами только и успел мелькнуть камень, затылок, своя собственная белая рука, затем трава, озера, деревья, удар, небо, трава… только последняя уже крупным планом и вновь удар, на этот раз всем телом о землю.
    - А-а-а, - сдавлено вскрикнула она, сжимаясь в комок и хватаясь за грудь. Чистые бинты были такими приятными на ощупь, сухими, они крепко обхватывали рёбра и стягивали словно корсет, а вот рана никаких приятных чувств ей не доставляла. Резкая режущая боль в груди заставила прослезиться и сковала движения, через мгновение она поняла, что из раны вновь хлынула кровь.
    Переведя дух умайэ подняла голову и взглянула на противника. Естественно, что никакой радости в нём её отчаянная попытка побега не вызвала: холодное, мерцавшее голубым светом луны и зеленоватыми всполохами крушивших вокруг светлячков, лезвие было, пожалуй, самым лучшим способом доведения этой мысли до ума кого-либо.
    - Вперёд, - бросила она в запале зло сверкая глазами, - убей меня. Но не думай, что я буду ползать у тебя в ногах и молить о снисхождении. Дай мне оружие и возможность – я заколю тебя не раздумывая. И с этим всё понятно, а вот с какой целью ты меня из воды вытащил, перевязал раны и Свет его знает, что ещё начудил – вот это уже не понятно.

0

27

Подсечка была удачной. Тёмная так и не успела нанести своего удара и упала ничком на землю. Подлый удар конечно по отношению к раненой, но иначе он рисковал получить камнем по голове, что явно бы не пошло ему на пользу.
- Вот ещё, нужно мне твоё моление. И убивать не буду, по крайней мере вот так. И себя, впрочем, убить не дам, насколько это у меня выйдет. - Говорил он сдержанно, хоть и холодно. Во взгляде не было ничего кроме холода стали, будто в нём отражался блеск клинка в левой руке нолдо. Правую руку он почти инстинктивным жестом прижимал к себе ладонью, будто это могло утихомирить боль. Мысленно же в который уже раз повторял нечто нецензурное, чтобы отвлечься от этой самой боли и продолжать соображать быстро и правильно.
- Если у вас, тёмных, в порядке вещей было издеваться над беспомощными противниками, то меня учили по-другому. - Мрачно добавил нолдо на намёк о том, что он ещё что-то там мог сделать. Интересно, что это она в виду имеет такое? Не вплетание же в волосы какой-нибудь "дивной" травки или рисование краской на лице орочьих народных боевых узоров. Вроде же он вышел из этого возраста, да и это бесчестно - издеваться над тем, кто слабее.
Встав с земли, он протянул тёмной правое запястье, ладоною вниз, чтобы она могла опереться и подняться на ноги. Кинжал, впрочем, так и держал в руке обнажённым. На всякий случай. Уж очень не хотелось вновь этак экстремально избегать очередного неожиданного удара.
На последние же слова и вовсе не ответил, решив не делиться своими соображениями. Тем более что и сам ещё не до конца определился с причиной.

+1

28

    Конечно его по-другому учили… к несчастью для неё осталось тайной то, что эльф так и не понял на что это она такое намекала. А от бы объяснила живенько и в красках. Зачем? Скорее уж - из-за чего. Из-за проснувшейся от бессилия обыкновенной вредности. Она же и толкнула её бросить ту последнюю обидную фразу.
    Но суть была совсем не в этом. Эльф оказался отвечать на самый главный и интересный вопрос – от чего же он помог ей? Неужели из… мысль, мелькнувшая в голове, заставила умайэ густо залиться краской. «Ты, что меня жалеешь!? Меня?!» С такой все сжигающей ненавистью и обидой она посмотрела на него, что нужно было иметь не дюжинную храбрость (или такой вот острый клинок), чтобы осмелиться вот так вот протянуть ей руку. И понять её вполне можно было – она уже стольких убила, стольких сожгла и зарезала, не имея деления на женщин и мужчин, детей и стариков, вооружённых и беспомощных… Она была злом… а ей вот так просто протягивали руку!?
    Впрочем, тот гнев уступил место смущению. Каким же в душе нужно было быть, чтобы поступить так?... Вот этого она понять не могла. Хотя, казалось бы, ответ был близок – словно когда-то она очень хорошо помнила ответ, но попросту забыла… А ведь как не старайся не вспомнить…
    - Ну, встану я и что? – мрачно бросила она с сомнением разглядывая руку и пытаясь понять, что же с ней не так. – С куда большей охотой я осталась бы сидеть или лежать, потому как пришла сюда на ночлег. Первая пришла, - немного подумав прибавила женщина.
    Раз уж эльф расщедрился аж на плащ она подтянула лежавший рядом кусок ткани к себе и укрылась им поджимая под себя ноги.
    - И что там не так с твоей рукой?... – не выдержала она таки.

0

29

Выражение лица у майэ в этот момент было непередаваемое. Вот интересно, что это она там себе надумала. И не понять. То ли злится, то ли смущается, то ли понять не может. Странные они всё-таки, тёмные эти. Что у них в головах творится, наверное и Ирмо не разберёт при всём желании. Вроде бы простой жест помощи, который знают даже дети, а такая реакция, будто он непотребное что-то сделал или высказал. Тёмная, да ещё и женщина - гремучая смесь однако. И логика соответственная похоже. Вот интересно, а Мелькор понимал её логику или тоже не знал что и думать, если ему вообще было дело до кого-то кроме себя.
Но руку нолдо всё-таки убрал. Не хочет майэ вставать, её право. Хотя ему самому холодно становилось смотреть, как она на голой земле без ничего сидит.
- Сидеть как и лежать без одежды на земле холодно. И не полезно. А на твоё личное пространство я не претендую. И ночевать не помешаю, конечно, если тебе не противна сама мысль о том, что в нескольких шагах от тебя находится эльф.
Кинжал он убрал, наблюдая за тем, как майэ кутается в плащ. Поправил ножны с мечом, которые отстегнуть просто не было времени, а потому они теперь висели как попало, хорошо ещё сам клинок не выпал.
Вопрос не вызвал удивления. Он его ждал с того момента, как случайно показал тёмной руку. Сейчас-то она более-менее хорошо замотана, хотя после упора в землю повязка со стороны ладони и выглядит немногим лучше, чем прежняя. Грязная и похоже уже начала промокать от сукровицы.
- Ожёг там. - Почти спокойно отозвался менестрель. - Можешь порадоваться. Сильмарилл причинил наследнику своего создателя ту же боль, что и некогда Мелькору. Правда мне удалось сжечь только правую руку. Левая почти не пострадала и уже зажила. - И внкзапно глухо и очень тихо добавил. - А у Нельо даже переложить некуда было... Так всё и держал в левой...
После этого нолдо принялся оглядываться по сторонам в поисках того, что можно употребить в костёр. Ночь уже вступила в свои права, а от воды потянуло прохладой, так что хорошо бы сотворить источник тепла, а заодно и уюта что ли.

+1

30

   Казалось её реакция на протянутую руку не сколько напугала нолдо, сколько озадачила. Но тут уж майэ не понимала, что такого сложного в том было. Или, хотите сказать, он не пытался насмехаться над ней таким образом?... Поумерив слегка пыл, она поняла, что нет – не пытался, эльфам такое поведение попросту было противно и не свойственно. Светлые Твари…
    - А ты уйди, - открыто попросила она, - тогда мне не придётся беспокоиться об эльфе по близости.
    В остальном же… Маглор был прав. Лежать на земле в одно только пыльной эльфийской тряпке было холодно и как-то совсем не красиво. Если смотреть под таким углом, то вообще лучше было бы нагишом спать, чем в эльфийском, вот только она устала и ей просто хотелось полежать, а не вставать и идти одеваться. Холод вещь, возможно, противная ей, но он унимал боль и способствовал заживлению. Уж этого у него было не отнять.
    Вот только она живо забыла о своей слабости, когда услышала об ожоге от Камня. Прежде даже чем эльф успел толком поглядеть по сторонам она вскочила и схватила его за правую руку, потянула к себе и принялась грубо и быстро стаскивать повязку, дабы добраться до раны, хотя хорошо знала, как сильно болит такой ожёг. На самом деле ответ эльфа породил в ней огромное множество вопросов и дум, настолько огромное, что и понять невозможно было с чего стоит начать и стоит ли вообще их озвучивать.
    Разделавшись наконец с повязкой, она взглянула на ожёг и на миг застыла, разглядывая его. После осторожно протянула к ней пальцы левой руки, продолжая крепко держать эльфа за кисть правой, и с неожиданной нежностью погладила ладонь. Прикосновение это было столь ловким, что не причиняло острой боли – мерещилось, что она и не касается вовсе, а всё это лишь тёплый ветер скользит по коже.

0


Вы здесь » Путь в Средиземье » Архив эпизодов » (Берег Великого моря, 1 В.Э.) В свете светлячков


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC